Во время второй гаагской конференции Шахт открыто повел наступление против германского правительства, выставив свои пресловутые условия, на которых он только и соглашался на участие Рейхсбанка в реализации плана Юнга. Его наступление было на сей раз отбито, несмотря на сильнейшую поддержку со стороны Моргана. Но Шахт не считает себя побежденным. И после гаагской неудачи он продолжает твердо верить, что будущее принадлежит ему, что он, Шахт, несмотря на все, станет диктатором Германии.
Эти свои надежды на диктаторство Шахт основывал на том, что он во-время переориентировался. Когда почти Непосредственно после окончания парижской репарационной конференции, выработавшей план Юнга, появились первые признаки глубочайшего экономического кризиса, поразившего весь капиталистический мир, то одним из первых, сделавших из этого кризиса политические выводы, был Яльмар Шахт. За парижской конференцией, выработавшей план Юнга, последовала почти непосредственно гаагская конференция, оформившая политически этот план. Под планом Юнга красовалась подпись Шахта, но в Гааге Шахт очень искусственными предлогами возглавил оппозицию против оформления плана Юнга. Не потому, что он разочаровался в политике "выполнения" (Версальского договора), а потому, что он, имея весьма изощренный нюх на всякие политические перегруппировки в лагере монополистического капитала, почувствовал, что вместе с небывалым даже для Германии экономическим кризисом настает приближение откровенной военно-фашистской диктатуры в Германии. Для Шахта это обозначало необходимость отмежевания от "демократических" кругов и приближения к правонационалистическим кругам.
Шахт уходит (вернее, его уходят) с поста президента имперского банка и становится политическим комми-вояжером крайнего контрреволюционного крыла германской буржуазии внутри страны и за-границей, в особенности в Америке. Он находит замечательную формулу: "Германия неплатежеспособна, но никак нельзя заставить мир этому поверить". Для того, чтобы осуществить это чудо веры, он совершает поездку в Америку, где выступает с докладами о германском положении, сводящимися к популяризации учреждения в Германии диктатуры. При этом очень скромно умалчивается, что диктатором должен быть сам Яльмар Шахт. На известном Гарцбургском съезде "национальной оппозиции" (Гугенберг-Гитлер) Шахт выступает уже в качестве официального докладчика этого лагеря контрреволюции и подготовки военно-фашистской диктатуры. При этом он так резко нападает на правительство Брюнинга, что обвиняет его в сознательном сокрытии от других стран истинного положения Германии, в опубликовании несоответствующих действительности данных. Огромную рекламу создают Шахту слухи о готовящемся привлечении к ответственности за государственную измену.
В этом своем гарцбургском выступлении Шахт не скрывает своего разочарования Америкой, которую он обвиняет в "капиталистическом эгоизме" и целиком переориентировывается на "выход из положения исключительно с применением внутренних средств", т. е. путем беспощадного наступления на жизненный уровень трудящихся. Однако Шахт не сразу становится приемлемой фигурой для национал-социалистического лагеря. Слухи о вступлении Шахта в национал-социалистическую партию дементируются этой партией. Геббельс пишет в своем "Ангриффе", что "Шахт является уполномоченным известных финансовых групп, которые держат нацию за горло". В другой раз Шахту была дана характеристика, что "он датский еврей и изолгался до того, что сначала он выступал в пользу планов Дауэса и Юнга, а затем написал книгу против этих планов". Наконец, в национал-социалистической печати было официально заявлено, что "выступления Шахта говорят многое, что не могло бы быть лучше формулировано национал-социалистами, но он представитель того финансового мира, который обречен на гибель". Словом, было ясно, что Шахт стучался в двери Гитлера, но ему долго их не открывали.
По мере того, как сам Гитлер все больше становился доверенным лицом того самого монополистического капитала, которому с самого начала беззаветно служит Шахт, стали, однако, расти шансы Шахта на то, что и Гитлер откроет ему свои двери. Никто не смеет больше называть в национал-социалистической печати Шахта "датским евреем". Наоборот, он считается уже финансовым гением грядущей фашистской диктатуры. Шахта привлекают уже в качестве не то эксперта, не то советника при совещаниях фашистской головки и в день прихода Гитлера к власти Шахт находится в "Кайзергофе" среди победителей. Его затем назначают президентом государственного банка и опять отправляют в Америку за новыми кредитами, хотя Шахт до прихода национал-социалистов и размахивал кулаками насчет необходимости жить только внутренними ресурсами страны.
