Адам Штегервальд представлял в центре, этом эклектическом и синтетическом сколке со всех германских бур-жуазных политических партий (включая, конечно, и социал-фашистскую партию), так называемое рабочее крыло, т. е. политическое представительство католических рабочих, объединенных в так называемых "германских профсоюзах", составляющих фактически разновидность социал-соглашательских, реформистских "свободных" профсоюзов. Совершенно неслучайно, что в момент очередного обострения классовой борьбы взор прелата Кааса остановился на Брюнинге, ибо тот вышел в конечном счете из этого христианского профессионального движения, вышел из-под профбюрократической полы Штегервальда, как многие социал-фашисты вышли из-под полицейской шинели Носке и Зеверинга. Не надо забывать, что политический аппарат германского монополистического капитала все послевоенное время и вплоть до прихода к власти Гитлера составлял этот беспримерный контрреволюционный синтез из знатоков полицейского сыска и охраны, какие имелись в лице перенятого от императорской Германии аппарата полицейского государства, старой контрреволюционной армии (вернее, ее рейхсверовских остатков, сохранившихся для борьбы с внутренним врагом, т. е. революционным движением) и новой контрреволюционной армии из профбюрократов самого разнообразного калибра, искушенных в понимании малейших движений рабочего класса, знающих его желания и настроения и умеющих говорить на понятном рабочим массам языке. Иногда полицейский опыт и опыт профбюрократа давал в одном лице замечательных представителей, олицетворяющих всю государственно-административную систему современной Германии (прусские и вообще германские полицей-президенты из социал-фашистского, вернее, реформистско-профбюрократического лагеря). Тогда, в 1919 г., социал-фашиста Зеверинга в роли прусского министра полиции дополнял католический профбюрократ Штегервальд. На том перевале обостренной классовой борьбы такая спаренная политическая езда социал-полицейского и профбюрократа была уже в Германии политическим бытовым явлением.
Вот этот-то Адам Штегервальд и прислал поздним летом 1919 г. одного из своих директоров департамента Брахта к прелату Зонненшейну с просьбой рекомендовать ему из своей паствы личного секретаря. Прелат несколько поколебался и затем уступил министру своего собственного секретаря Гейнриха Брюнинга. Этим он, несомненно, толкнул своего любимца на путь политической карьеры, а не духовной или философско-филантропической, как думал раньше определить свое жизненное призвание бывший офицер пулеметной команды Брюнинг.
Гейнрих Брюнинг родился в зажиточной торговой, бывшей кулацкой семье в Вестфалии (в 1885 г. в Мюнстере). Там и кулаки какие-то особенные: это даже в германском масштабе настоящие помещики, живущие сытой привольной жизнью. Недаром самой лучшей ветчиной в Германии считается вестфальская ветчина, а ведь Германия — родина колбасы и ветчины. Вестфальские буржуа не очень любят сами трудиться. На их красных здоровых лицах видны не только следы солнечного загара полей и пота, но и огромных количеств выпитого вина и тяжелого вестфальского пива. Их шутки и забавы грубы — про вестфальцев никто не скажет, что они происходят из народа "поэтов и мыслителей". Они любят примитивные радости жизни: нигде нет в Германии такого количества драк и скандалов, нигде попы сами не напоминают так кулаков (все круглые красные лица), как в Вестфалии. И нигде у кулака-помещика нет такой тяги к отходу от земли, к переходу к более легкой торговой наживе, как опять-таки в Вестфалии, откуда вышли целые поколения германских купцов и торговцев. Не по-крестьянски ловкие, поворотливые и сметливые вестфальцы (германские "ярославцы" довоенного времени в России) при первой возможности перестают обрабатывать землю, возделывать виноград и начинают торговать вином. Тем более, что огромные кулацкие деревни в процессе роста расположенной в Вестфалии промышленности органически сливаются в города. Так и отец Гейнриха Брюнинга сравнительно рано бросил свое крестьянство, стал виноторговцем после того, как ему удалось скопить небольшой капиталец в кулацком чулке. Виноторговцем он свой капиталец превратил уже в солидный капитал, пользуясь тем покровительством, которое оказывали богобоязненной семье Брюнинга столь многочисленные в Вестфалии католические монастыри и католические организации.
Брюнинг-отец стал домовладельцем, "отцом города", вообще одним из столпов общества. И умер, обеспечив семью хотя и сравнительно небольшой, но крепкой пожизненной рентой.
