Дивизия была в яме, окруженной противником. Получилось еще и так, что единственная лазейка из ямы, лощина с ручьем на дне, оказалась забитой подводами. Нужно было самообладание, чтобы не остановиться перед баррикадой, а пробираться сквозь нее. Но и эта последняя лазейка из ямы не давала полной гарантии уйти: по обе стороны ее были красные.
– Сдавайтесь, чернопогонники! – кричали вплотную подскакивавшие красные всадники. По ним стреляли. Те отскакивали, и тогда стреляли их пулеметы.
Редкая цепочка марковцев уходила по этой лазейке, отстреливаясь направо и налево. Командующий 3-м полком, капитан Савельев, пробирался по ней верхом со своим ординарцем.
– Господин капитан! Я сорву флажок, – сказал ему тот, который на древке имел полковой значок, и… упал, сраженный пулеметной очередью.
Марковцы, шедшие с ручными пулеметами Льюиса, отстреливались. Окончательно закрыть последний выход из села красным удалось не сразу. Так выходили из села под двухсторонней опасностью с версту и более, пока не добрались до большой лощины, где опасность грозила только с одной стороны. Увеличились надежды выбраться, уверенней и спокойнее стали отбиваться. Одни смогли уйти, другие остались; раненые и убитые устлали лощину и село своими телами. Исход из села постепенно прекратился.
Было около 13–14 часов. Красные не преследовали. Их эскадроны строились в колонны у села, а другие в лавах оставались стоять на краю лощины, ведя редкий ружейный и пулеметный огонь. Из села стреляла батарея.
Те, которые вышли из села последними, собравшись в группы, продолжали уходить по лощине, готовые сопротивляться, и в условиях уже более благоприятных: красным пришлось бы спускаться с крутого края лощины и переходить обрывистую речку. Это ли или что другое удерживало красных от того, чтобы довершить разгром? Может быть, они не решались потому, что им пришлось бы атаковать в порядке отходившие цепи команды разведчиков, 5-й и 8-й рот и стоявшую в версте цепь 3-го батальона 3-го полка? Может быть, их сдерживала колонна пехоты, идущая в 2 верстах южнее лощины, атаковать которую их, уже сильно потрепанными силами, было немыслимо? Это проходила 2-я пехотная дивизия.
«По тракту шла дивизия, – записал поручик Незнамов, – мало обозов, пулеметы на одинаковых повозках, порядок в пехоте. Наше начальство бросилось просить помощи. Мы, несмотря на смертельную усталость, уже приготовились броситься на буденновцев, спасать обозы, артиллерию, раненых… Но командир идущего полка заявил, что за ним идет огромная колонна красных и все, что он может сделать, это дать патроны и принять нас к себе. На душе было очень тяжело. Все пропало – оружие, раненые, сестры…»
В стороне от проходившей 2-й дивизии стоит группа – видимо, штаб. К нему спешит командир арьергардного батальона.
– Ваше Превосходительство! Марковская дивизия гибнет. Окажите ей помощь!
– Марковская дивизия свою задачу выполнила! – был ответ. Батальон пристроился в хвост 2-й дивизии, за ним дивизион Черноморского конного полка.
Дорога шла на сближение с большой лощиной, разделявшей противников. Еще дальше она пересекала эту лощину. Казалось, неизбежно столкновение. Но его не произошло: красные ограничились сильным пулеметным обстрелом, под которым 2-я дивизия должна была остановиться. Батальон марковцев не остановился, продолжая идти по дороге, пересек лощину и так прошел до 8 верст, когда только увидел группу всадников. Оказалось – штаб Корниловской дивизии. Батальон был направлен в Степановку, чтобы там связаться с корниловскими частями. Ночью ему приказано идти в Ростов.
Главная масса марковцев, вышедших из боя, собралась верстах в 30 к югу, в Успенском. Здесь было около 300 пехотинцев с 20 тяжелыми и легкими пулеметами, артиллеристы с лошадьми и одним орудием, десятки подвод. Первая мера полковника Битенбиндера – связать всех рассыпавшихся по району марковцев и объявить им о переходе в Ростов; вторая – снятие с командования 1-м полком полковника Слоновского. К этому марковцы отнеслись с горькой иронией: его вина лишь малая доля главной, основной вины. Но не до того им было в это время.
– Торопитесь! – говорили им.
