Ночевка в селе Султан-Салы. На следующем переходе навстречу шла колонна пехоты – Терский пластунский батальон. Пластуны, почти сплошь молодежь, шли с мрачными лицами, тяжелой поступью, согнувшиеся под тяжестью несомого каждым груза. Молча прошли они, молчали и марковцы. За пластунами ехало два орудия, оказавшиеся Марковской запасной батареей. Марковцы приветствовали марковцев, но вместе с радостью встречи была у тех и других тревога. Разгром дивизии потряс батарейцев. Была надежда на Терскую казачью дивизию генерала Топоркова, которая выступает на фронт. С добрыми взаимными пожеланиями разъехались соратники – одни в бой, другие залечивать свои раны. (Через несколько дней этот артиллерийский взвод погиб целиком.)
С 20 декабря марковцы собирались в Ростове. Пришла большая колонна в 400 человек, потом – в 160, несколько небольших групп; колонна чуть ли не в сотню лошадей, десятки подвод, одно орудие, пулеметы на тачанках. Горожане остановились, смотрели на входивших глазами, полными недоумения, растерянности, ужаса… В самом деле – входили марковцы, которые были где-то под Орлом, а теперь здесь. Судьба города и их, жителей, определенна: придут большевики. У некоторых текли слезы, а большинство, взглянув на входивших, усталых, унылых, поворачивались и уходили.
Марковцы расположились в центре города. Встречи, объятия… Жив? Расспросы: «Где А.?», «Что с Б.?», «Убит. Зарублен. Ранен. Оставлен раненым. Застрелился». Но чаще был ответ: «Неизвестно. В последний раз видели его…»
– Полковник Наумов застрелился! Мы пробегали мимо него. Он стоял с револьвером в руке. «Господин полковник! Мы будем пробиваться, идите с нами». Он не двинулся с места, а едва мы отошли, услышали глухой выстрел…
Впечатление весьма тяжелое от рассказа о таком печальном конце этого, далеко не заурядного, весьма известного марковца.
– Генерал Тимановский умер!
Это известие потрясло всех. Марковцы лишились не просто доблестного любимого начальника, а внутренней силы, которая крепила их ряды и держала дух на большой высоте.
– Он умер в день нашего разгрома.
– Не пережил свою дивизию.
Была скорбная панихида по нем, по командире 2-го полка, полковнике Морозове{185}, умершем тоже от тифа, о чем узнали только теперь, и по всем погибшим. Ни одного гроба не стояло на панихиде. Все убитые остались «там», а гроб с генералом Тимановским был отправлен в Екатеринодар для погребения в склепе Войскового собора рядом с генералом Алексеевым{186}, полковником Гейдеманом{187}, полковником Миончинским{188}, полковником Морозовым.
За вопросами о соратниках следовали вопросы: «Как рота? Полк? Сколько вышло? Сколько вышло пулеметов, орудий? Что с сестрами?» Ответы были печальные. Вывод один: дивизия больше не существует, а наличного состава едва ли хватит на один полк. Когда исчерпались эти темы, встал вопрос самый больной: «Как это могло произойти? Невероятно, что противник мог смять дивизию, загнать ее в яму и не выпустить оттуда».
– Наши отбивались геройски, отбивались исключительно ружейным и пулеметным огнем.
– Мы отбивались, когда уже были зажаты в тиски.
– Нашей вины не было – дрались на совесть, чтобы пробиться.
– От нас можно требовать все, но нельзя ставить нас в безнадежные условия.
– Мы дрались бы до конца, но мы даже сопротивляться не имели возможности.
– Собственно говоря, и боя-то настоящего не было: роты не успели развернуться, пулеметы и батареи – занять позиции.
– Знаете ли вы, что наша артиллерия в 14 орудий весьма эффектно обстреляла красных, когда они оставляли село, и выпустила всего три снаряда, когда они атаковали?
– Задержка произошла на мосту.
– А я видел – она произошла на подъеме.
Среди средних начальников говорилось о другом. Виновен ли командир 1-го полка, полковник Слоновский? Зачем он послал в атаку батальон капитана Панкова, не приготовив все для ее обеспечения? Виноват ли командир 2-го полка, полковник Данилов, который ничего не предпринял в бою, оставил свой полк в полном бездействии и сам пропал без вести? Командир 3-го полка, капитан Савельев? На нем лежала пассивная задача арьергарда дивизии. Никаких распоряжений во время боя он не получал. А катастрофа началась в авангарде, помочь устроению которой он никак не мог, но он указал на одну из главных, даже основную причину: «Я не был на собрании в штабе дивизии, когда решался вопрос о пути следования дивизии. Я бы решительно возражал». Капитану Савельеву, как и всему 3-му полку, памятен отход от Дебальцева по обледенелой дороге через лощину. Случай, сыгравший роковую роль. Но было бы возражение капитана Савельева принято?
Слепое выполнение ошибочной директивы повлекло за собой трагический результат. Полковник Битенбиндер объясняет неудачу тем, что полковник Слоновский начал наступление на село Алексеево-Леоново с более чем часовым опозданием. Это так. Но… «Ладно вышло на бумаге. Да забыли про овраги. А по ним шагать…»
