Марковцы крайне мучительно переживали свой разгром. Обвиняли всех, обвиняли и себя: растерялись, потеряли руководство своими частями и… не решились, видя положение, на самостоятельные действия. Вышли организованно только дерзнувшие…
В Ростове был подведен подсчет наличного состава и потерь. В 1-м полку осталось около 300 человек; из этого числа в команде пеших разведчиков – 60 и в 5-й и 8-й ротах по 30–35 человек. Вышло 5–6 пулеметов. Во 2-м – около 250 и 10 пулеметов. В 3-м – около 300, в том числе вышедший в порядке батальон в 160 человек, и 4–5 пулеметов. Почти полностью сохранились конные сотни, покинувшие бой в самом начале. Итого – до 850 штыков и 20 пулеметов. Потери?
Из Бахмута дивизия вышла в составе свыше 1800 штыков. До 100 человек дезертировало во время перехода. В боях 18 декабря выбыло, включая больных, до 200 человек. Таким образом, в бой вступило до 1500 штыков. До 100 человек раненых было вывезено. Оставалось 1400 штыков; из них вышло из боя до 850 человек. Отсюда – потери до 550 человек. Если прибавить убыль пулеметчиков, артиллеристов, обозных, то общие потери дивизии можно считать до 900 человек. По советским данным, самым скромным, ими взято в плен 67 офицеров и 1200 солдат, 12 пушек и 50 пулеметов. «Лучшая дивизия белых, дивизия чернопогонников, изрублена нашей славной кавалерией», – писали советские газеты.
Но вот свидетельство мл. унтер-офицера Чарочкина, взятого в плен, но потом бежавшего к своим: «Все здоровые пленные, а также и легко раненные были собраны на ст. Чистякове. Нас набралось 300–350 человек. Офицеры были выделены в особую группу; их было около 50. На следующий день на ст. Рассыпная была присоединена еще партия в 60, 1-го полка». Итого в плен попало около 400 человек. По свидетельству Чарочкина, отношение к пленным было весьма снисходительное. Ими даже гордились. «Мы вас повезем показывать в Москву», – говорили им. Между прочим, Чарочкин уверял, что среди пленных офицеров он видел полковника Данилова.
На долю кровавых потерь остается около 500 человек. «Раненых и убитых было очень много», – говорила сестра милосердия, попавшая вместе с другими в плен и затем пришедшая обратно к своим, Нина Курбская. Немало раненых и убитых было среди красных. Она видела после боя вокруг села и ужасалась, сколько на нем лежало одних только лошадей. И она подтверждает хорошее отношение красных и говорит, что они не очень-то хвалились своей победой. Преувеличение советских данных об убитых и пленных огромно, но поразительно совпадение в числах пленных офицеров, пулеметов и орудий (тут даже уменьшено на одно).
В течение трех дней, с утра до вечера, приходили и присоединялись к своим частям отставшие, выздоровевшие и даже выздоравливающие в госпиталях Ростова; подтягивались обозы, а с ними и те, которые не могли найти свои части и осели в хозяйственных частях. Роты, вышедшие из боя в составе 4–5 – 6 человек, усилились до 12–15 и даже до 25. Иные были в 35–40. Число штыков уже перевалило за 1000. Обозы привезли с собой не только пополнение людьми, но и пулеметы. Каждый батальон имел команду в четыре пулемета, а полки в шесть и более. Не хватало для них лишь двуколок. Но все же, как слаба дивизия! Марковцы беспокоились – не будет ли она сведена в полк.
И вот неожиданно пришел полковник Блейш, еще слабый, не поправившийся от болезни. Он сказал: во-первых, он назначен вр. командующим дивизией, во-вторых, дивизия в полк сведена не будет и, в-третьих, она будет отведена в тыл на формирование. Всеобщая радость. «А как положение на фронте?» – спросили его. «Отнюдь не безнадежное; в крайнем случае фронт будет отведен на Дон».
Передал полковник Блейш слова генерала Кутепова о дивизии и ее последних испытаниях, которые сводились к следующему: «На Марковскую дивизию всегда ложились тяжелые и ответственные задачи и особенно во время отступления. В Донбассе от нее зависело – пройдет ли армия на Дон. Ей дана была задача, требовавшая полного самопожертвования, и она ее выполнила, хотя и дорогой ценой. День ее поражения был днем, когда ударные силы Красной армии вынуждены были вести жестокий бой и были ею задержаны на день и ослабили свое наступление на следующий. Более суток задержки, в создавшемся для армии положении, большой срок».
Переданное мнение генерала Кутепова воскресило в памяти, в сердцах, в душах марковцев их путь: действительно, всегда на фланге – в Донбассе, у Корочи, у Ельца, у Касторной, у Белгорода и опять в Донбассе. Невольно учащенно бились сердца. Выдерживали! А мог же наступить, наконец, момент, когда сорвутся, не выдержат? И вот, случилось…
Полковник Блейш сразу же провел назначения. Вр. командующим 1-м полком назначил капитана Марченко, 2-м – капитана Перебейноса. В полках, из которых выбыло 5 командиров батальонов, свыше 20 командиров рот и команд, были новые назначения. Кадр дивизии понес тяжелые потери. Был в дивизии еще запасный батальон в 500 штыков с пулеметной командой, но он не был влит в полки, а оставлен для несения охранной службы в Ростове.
