Марковские силы восстанавливались. Но вспомнили о своей артиллерии и заволновались: погибла! Оказалось, и в этом вопросе особенно печалиться не приходится: потеряно у Алексеево-Леоново – 13 орудий; рухнула надежда, что по железной дороге будут вывезены 6 (конский и людской состав четырехорудийной батареи прибыл в Ростов); но есть еще, кроме одного вывезенного из боя, две батареи – 8 орудий, бывшие в резерве и пришедшие в Ростов, а также запасная батарея в 7 орудий, один взвод которой был с пластунской бригадой. Был и еще один взвод с корниловцами. Итого орудий насчитывалось 18. И это сила. Но узнали: погиб со всеми чинами взвод поручика Георгиевского, бывший с пластунами. Отход стоил марковцам 21 орудия, и оставалось у них все же 16.
Тяжелое физическое и моральное состояние усугубляло и настроение умирающего большого города. Выйти на улицы, только расстроить себя, разве только в близкий собор помолиться. Не было возможности привести хоть как-нибудь себя в порядок. У большинства все пропало с повозками; в чем были под Ельцом, в том докатились до Ростова.
Надеялись, что интендантство чем-нибудь да снабдит: ведь в Ростове его склады. Но во-первых, нужна строгая формальность, а во-вторых, склады в Ростове принадлежали Донской армии. Лишь одной батарее как-то удалось получить кусок бязи для шитья белья собственными средствами. Единственно, что удалось получить, это несколько ящиков с новыми, крайне тяжелыми винтовками, изготовленными за границей еще по заказу в Великую войну, да патроны.
23 декабря дивизия получила приказ выступить в резерв главнокомандующего в Уманскую станицу. Итак – снова на Кубань. Почти ровно год назад марковцы оставили ее и вышли на «широкую Московскую дорогу», и вот теперь… назад! «Эх, Кубань, ты наша родина…» Побежали по госпиталям за своими и кого можно было, кто хотел, брали с собой. Немало осталось тяжелобольных.
Ростов оставляли не особенно грустя. Да и сам он, казалось, целиком оставлялся жителями. Колонны полков перемешивались с вереницами подвод, карет с беженцами. Ночевка в канун Рождества на станции Батайск и Ново-Батайске. Затем дальше в путь. Жители выражали и радушие, и холодное отношение к непрошеным гостям. Умершего бойца отказались похоронить оба священника, и пришлось похоронить его самим: прочитали молитвы, пропели «вечную память» и засыпали могилу.
Полил дождь, тяжелее стал путь. И как раз это совпало с переходом из Донской области в Кубанскую. В первой кубанской станице, Кущевской, дивизия задержалась два дня. Но погода не изменилась, совершенно раскисла черноземная земля. Тяжело встретила Кубань. Переменилось отношение. Стало определенно враждебным. Даже в дома впускали неохотно.
– В чем дело? Почему не входите в дом?
– Казак говорит – войдете только через мой труп.
– Перейти через его труп!
Тяжелые неприятные разговоры о соломе, о воде, о посуде, об еде… На обостренные разговоры марковцы не шли, не до этого было, но припугивали: «Позови-ка своего мужа!» Станица была полна покинувшими фронт кубанцами.
Так начался для марковцев, как они говорили, «Третий поход на Кубань». По колена в грязи шли они дальше. Шли без строя. Было сказано: добираться до Уманской. Вечером 30-го, весь день 31 декабря и даже 1 января подтягивались они и кое-как располагались по отведенным районам. Узнали – оставлен Ростов и армия отошла за Дон.
Для марковцев основные моменты их борьбы за Родину почти точно совпадают с гранями лет. Конец 1917 года – начало вооруженной борьбы; конец 1918-го – конец борьбы на Северном Кавказе и выход на широкую Московскую дорогу; конец 1919-го – снова на Кубани и подготовка к новой борьбе. С душой, полной скорби и тревог, память перебирает имена ушедших. Их много. Очень много…
Капитан Образцов Дмитрий Васильевич. Студентом 3-го курса, минуя военную школу, идет добровольцем на фронт Великой войны в 14-й пехотный Олонецкий полк. Сразу же выявляет себя отличным солдатом и быстро награждается Георгиевскими крестами всех четырех степеней, а в начале 1915 года за боевые отличия производится в офицеры. Боевая школа, высокий культурный уровень сделали из него отличного офицера. Он награждается всеми боевыми наградами до Владимира IV степени включительно, и в 1917 году он уже командует батальоном. В конце 1917 года штабс-капитан Образцов в Добровольческой армии – рядовым, затем адъютант Офицерского полка, командир Офицерской роты, командир батальона, заместитель командира 2-го Офицерского генерала Маркова полка и, наконец, командир этого полка. В боях у Касторной капитан Образцов гибнет; его тело, исколотое штыками, в течение нескольких дней оставалось лежать на улице. К наградам, полученным в Великую войну, прибавились: знак отличия 1-го Кубанского похода, посмертное производство в чин полковника и… вечная о нем память, как о достойном Сыне Родины и Офицере.
