1. Великое княжество Литовское резко усилили внуки Гедимина. 14 августа 1385 года в замке Крево, расположенном на территории современной Белоруссии, между Польшей и Великим княжеством Литовским было заключено соглашение о династическом союзе, так называемая Кревская уния. Великий князь литовский Ягайло вступил в брак с польской королевой Ядвигой (в 1383 году она была избрана польским «королем»), и стал королем теперь уже польско-литовского государства. Ольгерд (1345–1377) одержал в 1348 и 1370 годах прекрасные победы над Тевтонским Орденом, а в 1363 году разгромил войско Орды. В 1377 году Ольгерд умер, и престол занял Ягайло, крупнейший политический деятель рубежа XIV–XV веков. В 1392 году Великим князем литовским стал Витовт, тоже очень сильный государственник.
Литовские князья издавна стремились захватить русские земли. Борьба с ними продолжалась несколько веков. В конце XV столетия они так усилились, что Витовт подумывал о том, чтобы брать дань… с Орды.
2. Орда в 1372 году распалась на семь владений: царство темника Мамая, расположенное между Доном и Днепром; Новый Сарай, Волжская Болгария, Мордва, Астрахань, Сарайчик, Крым. Потомки Чингисхана и Батыя (такие как Тохтамыш) делали все возможное, чтобы восстановить былую мощь улуса Джучиева, но центробежные силы с упрямством зимнего степного ветра раздирали детище Батыя. И все-таки у ордынцев на рубеже XIV–XV веков сил еще было очень много, о чем говорят не только крупные военные мероприятия, как, например, походы Тохтамыша и Едигея, но и относительно небольшие по размаху налеты ордынских царевичей на русские княжества. Восточно-Европейская Степь в любой момент могла посадить на боевого коня огромное количество воинов.
3. Русская земля чисто внешне выглядела менее предпочтительно. Великие князья, обитавшие в Москве, контролировали огромные пространства современных Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской и других областей. Кроме того, политику московских князей поддерживали новгородцы и псковичи, хотя частенько они с оружием в руках выказывали решительные протесты московским князьям, которые пытались лишить их либо некоторых богатых земель, либо свободы.
Экономически Москва была слабее Литвы и слабее Орды. Кроме того, многие удельные князья даже после того, как Владимир Андревич Храбрый в договоре 1388 года показал всем пример бескорыстия и государственного подхода к делу, мечтали о самостоятельном правлении в своих вотчинах, да и о великом княжении некоторые из них не забывали. Трудная борьба с Тверью продолжалась. Натиск Литвы не ослабевал. Орда канючила дань. Новгородцы иной раз шантажировали великих князей налаживанием контактов с немцами и литовцами.
Разве можно приравнивать Москву, Вильно и Сарай?!
Можно. Сильная орда была на излете, Литва приближалась к наивысшей точке, к расцвету своего могущества. А русская земля с центром на Боровицком холме только-только взлетела и стала быстро, упорно, упрямо набирать высоту и скорость лета. Да, бывало и такое в истории, когда государства гибли и на этой, самой напряженной, энергетически трудоемкой стадии своей истории. Подобное, например, случилось с царством тангутов Си Ся, образовавшемся в китайском Тибете в 982 году. Тангуты вели войны практически со всеми соседями, особенно упорной была борьба с Китаем. И вот, в тот самый момент, когда Си Ся стало одерживать стабильные, многообещающие победы, на тангутов в 1227 году навалились полчища Чингисхана.
На взлете погибло не только Си Ся. И Русское государство, которое стала собирать вокруг себя Москва, могло погибнуть… Но только не после победы на поле Куликовом.
Василий Дмитриевич вступил на великокняжеский престол в восемнадцатилетнем возрасте. Нельзя сказать, что был он слишком молод, особенно если учесть его поездку в Орду, бегство оттуда, долгий путь домой через Молдавию и Литву. За годы странствий он повидал немало, сошелся с Витовтом, обещал жениться на его дочери Софии и по приезду на родину выполнил обещание. Новичком на политическом небосклоне он не был, хотя большого опыта в государственных делах великий князь не имел.
Но в Москве к этому времени сложился дееспособный государственный аппарат – боярская дума, в которой было много сподвижников Дмитрия Донского. «Он заимствовал от них сию осторожность в делах государственных, которая ознаменовала его тридцатишестилетнее княжение, и которая бывает свойством аристократии, движимой более заботливыми предвидениями ума, нежели смелыми внушениями великодушия, равно удаленной от слабости и пылких страстей», – писал в «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин. Не без доли укоризны он говорил о том, что «Дмитрий оставил Россию готовую снова противоборствовать насилию ханов; юный сын его, Василий, отложил до времени мысль о независимости»[67].
Эта небольшая путаница в сочинении великого историка и русского мыслителя, каким, несомненно, является Н. М. Карамзин, требует-таки некоторого разъяснения.
