От Стамбула до Парижа полностью

– Wilkommen, – строгим, ясным голосом сказала она.

– Э‑э… Guten morgen, – ответила я, без понятия, подходит ли приветствие этому времени дня. – Я пришла повидать пациента.

Она сморщила носик.

– Вы член семьи?

– Нет.

– Тогда нельзя, – отрезала она. – Мы не можем вас пустить.

– Но дело в том, что…

– Fräulein. Это не больница. Это специализированная клиника для худших травм позвоночника, какие вообще бывают. Здесь вам не место, где можно… – она пробурчала что-то на немецком, – аushängen, тусоваться с друзьями.

Ее очки соскользнули с кончика носа, и только бисерная цепочка на шее спасла их от падения на пол. Девушка продолжила печатать.

Я задвинула ручку чемодана внутрь до щелчка.

– Нет.

Девушка остановилась и вскинула брови.

– Я пришла повидаться с мужчиной по имени Озгюр Демир. Я приехала аж из Лондона. Мне очень нужно его увидеть. Я не уйду, пока вы меня не пропустите.

Она сначала поджала губы, а потом открыла рот.

– Эбби? – крикнул кто-то с присущей турецкому языку интонацией.

Синан шел по коридору по направлению ко мне. Он прошел через автоматический турникет.

– Привет, Синан.

– Что ты тут делаешь?

– Пришла увидеть Оза.

– Но я сказал…

– Да-да. Но тебе кое-что нужно понять. Как и ему. Я люблю его. Я люблю Оза, и я отказываюсь его отпускать. Я благодарна тебе за сообщения и за то, что ты держал меня в курсе по поводу его состояния. Я сказала, что если ты будешь рассказывать мне, как он, то я не побеспокою твою семью. Я соврала. Я отказываюсь верить, что между нами все кончено. Я люблю его, чтоб вас всех, и я не уйду, пока не увижу его. Не нужно защищать меня от жизни, которая, как ему кажется, мне не подходит. Это не ему решать. Я хочу увидеть его, Синан. Пожалуйста. Lütfen, – на всякий случай добавила я.

Синан вздохнул, его плечи опустились. Он подошел к девушке и заговорил с ней на ломаном немецком. Она открыла турникет, чтобы мы могли пройти.

По телу прошла волна радости, но вскоре его заменил тик, что отплясывал свой веселый танец. К счастью, время утренней тошноты прошло и вернется она только вечером.

Я поговорила с мамой, и у меня сразу стал вырисовываться план. Я сразу же позвонила Синану, упросила его встретиться, а потом уговорила держать меня в курсе, как там Оз. Я сказала, что в обмен на информацию не побеспокою их семью. Оказалось, что Оза отправляют в Германию на серьезное лечение, и я начала вынашивать план, как с ним повидаться. Для британцев Турция считалась страной повышенного риска, поэтому переезд Оза меня обнадежил. Когда тест на беременность показал две полоски, меня одолели противоречивые чувства.

На двенадцатой неделе я лежала на медицинской кушетке, пока мне делали УЗИ. Все мои опасения улетучились, замещенные радостью; экран показывал, как внутри меня растет жизнь, и я, решительная как никогда, захотела остаться с Озом. Мне было плохо от того, что я не могла разделить с ним этот важный момент, но боль, которую я держала глубоко в себе, прошла. Оз должен понять, что я готова бросить эту жизнь ради него. Я готова вместе одолеть любые препятствия, какие появятся на нашем пути.

Дорога, лежащая впереди, туманна и расплывчата, но я хочу пройти ее с Озом. Вопрос в том, захочет ли этого он сам?

Синан зашел в палату на третьем этаже.

– Это уже не тот мужчина, которого ты, как ты говоришь, полюбила. Врачи провели вчера кое-какие обследования, но результатов еще нет. В любом случае восстановление будет долгим. Его дух сломлен. Yani, – он пожал плечами. – Ты упертая, совсем как мой брат. Может, ты ему и нужна. До перестрелки он рассказал мне, что хочет быть с тобой. Он был счастлив. А теперь печален.

Дверь распахнулась, и доктор, проходя мимо нас, пробормотал что-то в качестве приветствия.

Я сделала глубокий вдох. Синан говорил что-то на турецком, а я съежилась за его громадной фигурой. Все тело вдруг отяжелело, ноги приросли к полу.

Голос Оза звучал слабо, я не могла понять, что он говорит. Интонации тоже были мне незнакомы.

– Послушай ее, не отсылай прочь, – сказал Синан, наконец вернувшись к английскому языку. Он низко наклонил голову и следующее слово шепнул мне: – Удачи.

Дверь закрылась. Оз отвернулся к окну. Дождь забарабанил по стеклу, превратив весенний день в зимний за считаные минуты. Ветки стучали по окну.

Я поставила чемодан в угол, подошла к стулу, подвинула его к кровати, от чего его ножки со скрипом проехались по линолеуму. Я скинула пальто на подлокотник и села. В Мюнхене было холоднее, чем я думала, и я задрожала под своим тоненьким светло-голубым джемпером. Я растерла ладони о джинсы, чтобы согреться.

Изголовье кровати было приподнято, с одной стороны к Озу тянулись провода от устройства. На черном экране высвечивались голубые цифры. В его руке была трубка, что соединяла его с монитором, вокруг нее виднелись синяки. Волосы отросли с того раза, когда я виделась с ним в Лондоне, они доставали ему до выреза на халате. Ниже талии его укутывали простыни и одеяло.

– Оз…

– Эбби, прошу. Я не хочу тебя видеть, – глухо сказал он, по-прежнему смотря в окно.