От Стамбула до Парижа полностью

Я села так, чтобы лучше его видеть.

– Почему?

– Ты никогда не спрашивала, почему в университете меня знают под другой фамилией.

– Нет, не спрашивала.

– Я как-то рылся в бумагах матери, и она застала меня за этим занятием. Я нашел банковские выписки – выплаты кому-то в Нью-Йорке под именем С. Демир, как у моего отца. Я спросил, что это значит, но мать сказала, что это популярное имя и выплаты связаны с недвижимостью, которую они сдавали в аренду в Америке. Чтобы побесить ее, я все равно зарегистрировался в университете под его фамилией. Да, совсем как ребенок. Я хотел, чтобы она как-нибудь отреагировала.

Я отпила джин-тоник, задаваясь вопросом, куда ведет вся эта история. Мы будто просто продолжили тот разговор в Дамаске, словно паузы в четыре года и не было.

– Однажды она произнесла слова, которые я никогда не забуду. Она сказала, что рада, что отец мертв, потому что так и не простила его за аварию. Но сам я не чувствовал, что он мертв, – он отодвинул стакан и закинул руки за голову, стал пропускать волосы через пальцы. Он вдруг резко опустил кулаки на барную стойку, от чего наши стаканы задребезжали.

– Она соврала. Он живее всех живых, – он посмотрел на меня; глаза были наполнены слезами и болью.

– Что? – я прикрыла рот рукой.

– Yirmi yedi yil. Двадцать семь лет. Двадцать. Семь. Лет. Меня обделяли любовью отца целых двадцать семь лет.

Что мне на это говорить? Как облегчить его боль? Я накрыла его руку своей, слегка сжала ее, побуждая его говорить дальше.

– Два дня назад мне позвонил друг из Америки. Он рассказал, что встретил турецкого профессора в Нью-Йоркском университете, где работает научным сотрудником. Он сказал, что мужчина, которого он случайно встретил… Это мой отец. Yani, я думал, он бредит, – его губы изогнулись в полуулыбке. – Но потом он отправил мне его фото с сайта университета.

Оз закрыл глаза и вытер слезы.

– Оз, я не знаю, что сказать. Я не могу даже представить, каково тебе. Ты едешь к нему?

Он кивнул.

– Больше про это никто не знает. Я только тебе рассказал. Это, наверное, разрушит мою семью, но я заслуживаю знать. Так ведь?

– Конечно.

– Ты не думаешь, что это глупо – ворошить прошлое? Стоило ли сказать моей семье, что я все знаю? Дать им шанс объясниться?

– Я бы не захотела тратить время и упускать лишние секунды с отцом. Я бы все отдала, чтобы снова с ним увидеться.

– Извини, Эбби, не хотел тебя расстраивать.

– Все нормально. Четыре года прошло, время лечит, – я пожала плечами.

– Я не хотел лететь прямым рейсом. Хотел повидаться с тобой.

– Откуда ты знал, что я буду здесь?

– Потому что это судьба? – от его слабой улыбки у меня сжалось сердце.

– В смысле, «вероятность»? – Я знала, что Озу сейчас не до шуток, но он немного расслабился в ответ.

– У меня был запасной план. Я надеялся, что ты не меняла номер телефона. Поверить не могу, что вся эта ситуация с отцом свалилась на меня сейчас, когда мы договорились встретиться у кинотеатра в этот самый день. – Он взял мою ладонь, лежавшую сверху, в свою и печально посмотрел на нее. Я взглянула на его пальцы, потом подняла глаза и встретилась с его. Оз отвел взгляд и залез в карман: – Иногда забываю надеть кольцо после тренировок.

Боль пронзила грудь, словно в нее ударили ножом.

– Да, конечно.

И чем я только думала? Он просто хочет поговорить, поделиться своей болью, ничего больше.

Он открыл бумажник. За его обручальным кольцом лежало фото девочки.

– Кто это?

Оз поджал губы, достал фотографию и протянул ее мне.

– Это Эда, моя дочь.

Я молча смотрела на фото.

– Ей почти четыре.

Я глубоко дышала, пытаясь собраться с мыслями. У Оза есть дочь. Пока я рассматривала ее фото, стены бара для меня пошатнулись и рухнули.

– Она очень красивая, – прошептала я.

Оз шмыгнул носом.

– Прости меня, Эбби. Когда я узнал, что Дима беременна, я не смог уйти и бросить своего еще не рожденного ребенка. Это было бы нечестно по отношению ко всем, включая тебя. Я понял, что не могу дать тебе ту жизнь, которую мы обсуждали в Бейруте. Эда для меня – все. Я много совершал ошибок, но она не одна из них. Дима – ее мать. Я не могу исключить ее из своей жизни, хоть и никогда не прощу ее за то, что она сделала.

Я снова посмотрела на него.

– В смысле?

– У нас не получалось завести ребенка, и наши семьи давили на нас. Мы пробовали разные методы, а когда я подал на развод, Дима сходила в специальную клинику, ничего мне не сказав. Я был очень зол, но мне пришлось остаться.

Люди засуетились: фильм вот-вот начнется. Откровения Оза жужжали в моей голове, словно рой пчел, а я не могла их обработать и осознать.

– Похоже, нам пора, – беспечно сказала я, подхватывая свою куртку. Надеюсь, Оз не заметил мое ошеломленное выражение лица.

Свет в кинотеатре погас, фильм начался, а я все не могла посмотреть на Оза. Я ругала себя за то, что решила, что это нечто бо́льшее, чем просто разговор по душам. Почему я все еще здесь? Это же не свидание.