Тогда в Риме стали с беспокойством относиться к намерениям Лепида. Поступит ли он с Антонием, как с врагом, — так называл он его в своих письмах?[512] Или он уже вступил с ним в соглашение, как утверждали злые языки?[513] Действительно, на основании поступков трудно было отгадать намерения проконсула. Когда Луций Антоний приблизился к Галлии, офицер Лепида Куллеон, охранявший границу провинции, соединился с Луцием, вместо того чтобы воспротивиться его переходу, и в то же[514] самое время Лепид писал Планку, что решил сразиться с Антонием, и просил у него конных подкреплений. Что же думает он делать? На Планка, с другой стороны, консерваторы смотрели как на верную опору: он спустился по течению Исары (совр. Is'ere) до Куларопа (совр. Гренобль), построил мост, 12 мая перевел через него армию и срочно послал вперед 4 000 всадников, как только его уведомили о прибытии Луция в Forum Julii.[515] Но в то время как все в Риме занимались Лепидом, Октавиан, понимая, что было бы опасно еще терять время, и не будучи в состоянии прийти к окончательному решению, снова начал вести двойную игру. С одной стороны, он написал Лепиду и Азинию, чтобы узнать, склонны ли они признать его вождем цезарианской партии,[516] а с другой — писал Цицерону, советуя тому домогаться консульства и взять его в товарищи: он так молод, что позволит руководить собой во всем и поможет ему спасти республику![517] Это предложение очень понравилось Цицерону, но он не чувствовал в себе уже прежнего мужества и был как бы парализован отвращением и презрением, которое консерваторы все более и более проявляли к молодому человеку, а потому не осмелился прийти к окончательному решению.
При таком всеобщем смятении никто более не знал, чего хотел. Один Антоний прямо шел к своей цели. В то время как Децим Брут, подкрепленный тремя из четырех легионов Пансы, медленно направлялся через Верцеллы и Эпоредию (совр. Ivree) к малому Сан-Бернару,[518] Антоний, прибыв 15 мая в Forum Julii (совр. Frejus),[519] смело пошел по направлению к армии Лепида, состоявшей из семи старых легионов Цезаря и находившейся в Forum Voconii на расстоянии 24 миль.[520] Приближался критический момент. Будут ли в состоянии эти легионы поднять оружие против своего прежнего генерала, который во главе их старых товарищей по оружию приходит в качестве преследуемого мстителя за смерть Цезаря просить помощи для себя и для партии; последняя требует исполнения прежних обещаний и добавляет к ним новые и притом в эпоху, когда дух солидарности в старых армиях диктатора сделался столь могущественным. Действительно, проконсул Нарбонской Галлии отчаялся в возможности сопротивляться склонности легионов к Антонию, но, будучи человеком слабым и умеренным, он хотел, чтобы к этому вынудили его солдаты, и тем самым создать другим и себе иллюзию, что он действовал против своей воли. Антоний ловко сумел воспользоваться этим тайным желанием своего товарища и, когда между 15 и 20 мая обе армии оказались на двух берегах небольшой речки Аргентей, разыграл очень странную комедию.[521] Антоний даже не отдал приказа своим солдатам разбить лагерь, как бы подставляя себя врагу, если у того хватит мужества нанести удар; Лепид, напротив, укрепился в своем лагере, как будто его противником был новый Ганнибал.[522] Когда Силан и Куллеон явились в лагерь, Лепид стал сурово укорять их в том, что они оказали Антонию помощь, но вместо наказания ограничился тем, что оставил их в покое — из жалости, как писал в сенат.[523] Он постарался завязать отношения с Планком, который, получив письма от Децима, ожидал его в Кулароне, и в то же время позволил обоим лагерям общаться друг с другом через мост, построенный из судов.[524] Он принял большое число ложных дезертиров, которые под предлогом отказа от Антония являлись интриговать в его пользу в лагере Лепида, притворявшегося, что принимает их за настоящих перебежчиков; он писал даже в сенат, что армия Антония уменьшается у него на глазах,[525] и уверял сенат, что его легионы не изменят своему долгу.[526] Вместе с тем он позволял офицерам, особенно Канидию и Руфрену,[527] призывать к мятежу и не препятствовать появлению среди солдат неизвестно кем приносимых известий от Антония, которые, тайно распространяясь, возбуждали их энтузиазм.[528]
