У него будто сорвало тормоза и он забыл обо всём, удар за ударом, добивая свою жертву неземной любви. Катя перестала стонать, слегка приподнимаясь над столешницей и открыв глаза, глядя на взмокшего мужчину, который над ней очень старался. Он добил её последним рывком, Катя обхватила себя за грудь, что пряталась в декольте платья, и выдохнула из себя:
— Великан!
Вадим устало улыбнулся, она не назвала его так почти четыре месяца, и это было даже приятнее, чем «я тебя люблю». Катя приподнялась над столом и нахмурила брови:
— Мы ведь предохранялись?
— Зачем? Дело-то уже как бы сделано, — усмехнулся Вадим.
— В смысле? Только за этим предохраняются, по-твоему?! Вадим! Ты же можешь быть чем-нибудь болен! Трахал, наверное, всё подряд, пользуясь случаем.
Вадим наблюдал, как Катя перешла из состояния полнейшего оргазмического счастья до злой ведьмы за две секунды.
— Ты подвергаешь нас опасности! Мне нельзя ничем болеть!
— Так я не спал ни с кем, а с тобой мы оба проверялись, так что…
Катя села на столе, недоверчиво глядя на него.
— А чего это ты?
— Ты мне скажи, — усмехнулся Вадим, застегивая ремень. — Приворожила меня? Честно признайся, на других баб смотреть не могу, одна ты перед глазами стоишь, чаще всего голая.
— Ну, это я не специально, извини, — вздохнула Катя. — Моя прабабка, говорят, ведьма была. Прадед мой так постоянно говорил, а ещё он рассказывал, что когда его пыталась увести из семьи молодуха, то у неё борода выросла, а у него лысина на голове появилась за несколько дней. Так и живут в семье Громовых мужики, держатся за свои волосы изо всех сил и налево не смотрят.
— Иди сюда, ведьма-гадалка.
Вадим обнял её, прижимая к себе покрепче, теперь-то он её никуда не отпустит, а уж она его и подавно, женщины в семье Громовых, похоже, за мужиков держались очень изощренными методами. Опасными для волос и жизненноважных органов.
Утро Вадима началось не с кофе, а с щекотания носа, её запахом и кончиками волос. Он лежал на боку, уткнувшись носом ей в волосы, к его груди прижималась её спина. Вадим улбынулся, слыша её равномерное сопение. Он подвинулся к ней поближе, обжигаясь её разгорячённым под одеялом телом. Скользнув по её телу ладонью от колена до бедра, Вадим был готов замурчать, как мартовский кот, настолько это было приятно, проснуться и понять, что это не сон, а теперь будет его ежедневной рутиной. Его ладонь достигла её живота, он накрыл выпуклость своей большой ладонью, она будто пульсировала, отдавая биениями двух маленьких сердечек.
Вчера, когда они вернулись домой и он помог ей снять платье, Вадим снова увидел её живот и замер. Катя стояла перед ним в чулках, полупрозрачном белье, а он смотрел только на её живот и бабочек, что летели будто к нему от шрама снизу вверх. Большая и тёплая ладонь накрыла ее самое большое сокровище, никто кроме неё и врачей еще не дотрагивался до ее живота. Она вздрогнула от этого прикосновения и всё внутри неё сжалось, словно от страха.
— Скажи мне это, Катя. Я хочу, наконец, услышать это от тебя, — тихо сказал Вадим, глядя в её глаза.
— Что это?
— Хорошие новости.
Слезинка скользнула по её щеке и она сжала губы, чтобы не расплакаться.
— Великан, у н-н-н-ас будет ребёнок, д-д-ва… маленьких великана… — еле выдавила она из себя. — Ты станешь папой…
Счастливый будущий отец выдохнул из себя воздух и прижался губами к её щеке, слезинка исчезла, растворившись в его бороде.
— Я так рад, Катя. Я очень рад! Что такое? — спросил он ее, чувствуя, как она напряглась.
— Н-не знаю. Мне всё ещё не нравится, что ты на них претендуешь. Я не люблю делиться, — проворчала она.
— Ну мне тоже не легко придётся, мне придётся делить тебя с ними.
Катя улыбнулась, этой улыбки он не видел так давно. Вадим смотрел в её улыбающиеся глаза и улыбался в ответ.
— Я так по тебе скучал.
— Что-то не заметно. Я тут стою почти голая, а ты меня не раздеваешь, — проворчала она.
Он поднял её на руки и осторожно положил её спиной на кровать, устроившись между её ног, стараясь не давить на неё своим весом. Вадим склонился над её лицом, где сверкали жадным блеском её глаза, Катя потянулась к нему и её ладони обхватили его лицо.
— Катя, как ты хочешь, чтобы я тебя теперь называл, тебя ведь не так зовут. Скажи, — он нежно поцеловал её в лоб.
— А кто я для тебя?
— Моя Катя..
— Значит буду твоей Катей, — улыбнулась она ему, нежно дотрагиваясь до его губ своими. — Ты вот всегда был моим Великаном. Пусть так и останется.
— Я люблю тебя, моя Катя, — прошептал он ей, глядя в её лучистые глаза.
Вадим поцеловал её, не дожидаясь ответа, он был больше не важен, он и так его знал.
Он улыбнулся, продвигаясь ладонью вверх по спящему телу, он обхватил ладонью налившуюся грудь. Вчера его от неё отлучили, когда он пытался до неё дотронуться, Катя треснула ему рукам.
— Мои малявки обиделись!
Ему пришлось доказывать, что он этих малявок достоин и вымаливать прощения у их хозяйки. К утру он был прощён, допущен до всего тела без ограничений, но с предосторожностями, с вниманием к положению любимой.
