Вадим ни разу не спрашивал её о том, хочет ли она семью и детей, и она была ему благодарна. Что она скажет? Про своё маленькое кладбище нерождённых детей? Она должна была сразу ему сказать, в самом начале про ее отношение к деторождению. Вот только что именно? Что она до ужаса боится забеременеть снова? И при этом ровно до такого же ужаса хочет взять на руки своего малыша. Она запуталась. В себе, а потом в нём. Не спрашивала и она его. Ей казалось, он не хотел. Иногда она представляла, какой будет их жизнь через десять лет.
Она уже будет сорокалетней тёткой, которая не сможет рожать не потому, что не хочет или боится пробовать, а потому что уже не может забеременеть. Выезжать на бешеной страсти, которая была в их постели, не получится. Она постареет, померкнет, как женщина. Их ничего не будет связывать, кроме бизнеса и общих воспоминаний, которые легко заменить новыми. Новой женщиной, молодой и красивой, рядом с которой он сам захочет помолодеть и, наконец, стать отцом. Вот таким она видела их будущее. Жить одним счастливым днём и счастливой ночью с ним в моменте было куда приятнее.
Но в глубине души, она иногда позволяла себе помечтать. Каково это? Быть его женой и матерью их детей, растить с ним внуков?
После таких мечтаний было слишком больно возвращаться в реальность.
Если бы Катю попросили описать главную черту, которая объединяла бы всех её бывших мужчин это была бы жёсткость, будто у каждого внутри из них был несгибаемый стержень, который держал их по жизни и не давал упасть. Она тянулась к ним своим женским естеством и прижималась всем телом в попытках смягчить эту жесткость собой.
Её к таким неотвратимо тянуло. Все эти холодные с виду и суровые мужчины всегда отвечали ей взаимностью, будто отдавая ей всё своё тепло в ответ, которое хранили в себе для кого-то особенного. С ними она чувствовала себя именно такой — особенной для них. Она не ставила своей целью согнуть этот стальной стержень и пригнуть к своим коленям, ей лишь хотелось дать своим любимым мужчинам то, чего у них никогда не было — человека, который принимает их такими какие они есть. Чтобы и ей досталось немного такого же понимания.
От Вадима она получила ещё и порцию жестокости. Понимал ли он, в тот момент, когда у них было свидание, что бросить её после него это жестоко? Наверное, понимал, потому и сделал.
Два одеяла накрывали её дрожащее тело, а она никак не могла согреться. Катя вылезла из своего кокона и взяла в холодные руки чашку с тумбочки, сделала глоток горячего чая, но лишь обожгла горло. Она только и делала всю свою жизнь, что обжигалась сама и обжигала других.
Так она и пролежала с открытыми глазами до самого утра, боялась уснуть, боялась, что мозг забудет, что спасительный руки Великана рядом нет. Катя будет её искать и не находить. Единственное, что удерживало её от падения вниз был он. А теперь Катя стала просто проблемой, бывшей проблемой.
Она в свои почти тридцать два года так и осталось проблемным ребёнком, которому жизненно важен был бородатый нянь рядом.
Утром она оценила чёрный юмор Великана по достоинству, увидев какое сегодня число — он бросил её третьего сентября.
Отбитая каталась по кровати в приступе хохота, пока Михаил Шуфутинский из динамика телефона разжигал костры рябин в её спальне своим хрипловатым голосом. Теперь у неё на эту песню точно будет аллергия, а Великана она не забудет даже в глубокой деменции. Ассоциативная память точно сработает.
Катерина долго смотрела в своё отражение в зеркале. Брошенная вчера женщина выглядела совсем плохо снаружи и ещё хуже внутри. Чёрная дыра депрессии, в которую её начало засасывать уже давно, будто вот-вот должна была прорваться наружу и начать засасывать в неё остальных. Вадим избежал своей участи, даже уехал подальше, будто чувствовал. Теперь можно не делать вид, что всё хорошо. Жизнь в чёрном цвете теперь стиль жизни.
— План «Великан» не сработал, переходим к плану «Отбитая: 2». Падаем на дно и отталкиваемся, — вздохнула она, тыкая пальцем в поверхность зеркала. — Ты, слабая, Катя. Умерла так умерла. Выходи, Карина, пора спасать положение, как всегда. Из нас двоих ты самая умная, что-нибудь придумаешь и вытащишь себя со дна за волосы сама! Никто не поможет. Никого у нас не осталось.
Женщина смотрела в глаза мужчины, который только что её поцеловал, хотя они были даже ещё не знакомы.
Он стоял перед ней, высокий, широкоплечий, его мощная грудь под футболкой вздымалась от участившегося дыхания, ей приходилось откидывать голову назад, чтобы смотреть ему в глаза, настолько маленькой она была рядом с ним.
— Раздевайся, — сказал он, медленно снимая с себя ремень.
Она вздрогнула от его приказного тона, без намёка на то, что ему можно отказать. Будь на её месте какая-то другая женщина, она бы испугалась, но на её месте была только Отбитая, которая приняла приказ близко к телу и начала избавляться от лишней одежды на себе.
«Понеслась Отбитая! Прямо под Великана!» — усмехнулась Катя, в предвкушении приключений на свою пятую точку…
