Детей у самого Фридриха II не было (с подробностями его личной жизни читатель может ознакомиться в главе «Фаворитка под вопросом» моей книги «Танцующие фаворитки»), по этой причине он сначала назначил своим наследником следующего по старшинству брата Августа-Вильгельма (1722–1758). Принц Август-Вильгельм был любимым сыном их отца, короля Фридриха-Вильгельма I, что, надо полагать, служило тайным предметом зависти старшего брата, которого папаша-монарх держал в черном теле, и это еще мягко сказано. Едва Фридрих II взошел на трон, как тут же начал терзать своих братьев и сестер. Маркиз де Валори, французский посланник в Пруссии, писал об этом следующее: «По отношению к своим братьям, принцам, вел он себя жестоко и высокомерно, держа их в состоянии такой зависимости, к которому он сам при своем отце, державшем всех в страхе и испуге, никогда не смог привыкнуть». Возможно, не допускать их к каждодневному участию в принятии решений не было столь уж неразумным шагом. В своем «Политическом завещании» в 1752 году Фридрих II писал, что «принцы королевской крови представляют собой сущее бедствие, ибо мнят себя слишком важными, чтобы подчиняться приказам. Они должны быть почитаемы согласно их рангу и ничего более». Король сделал исключение лишь для принца Генриха, чьи незаурядные таланты как командира и дипломата он быстро признал и использовал. Другие же два брата, Август-Вильгельм и Август-Фердинанд, должны были служить в армии и немедленно увольнялись оттуда, как только обнаруживали, по мнению короля, свою непригодность.
Особенно жестоко обходился он с Августом-Вильгельмом. Фридрих безапелляционно приказывал ему, что он должен делать и даже указывал, что читать, и регулярно устраивал брату разнос по всем его действиям в качестве офицера. Особенно тяжелый удар был нанесен ему в 1754 году, когда Август был смещен с должности командира полка кирасиров и вместо него был назначен генерал-майор Дризен. На принца, таким образом, было прилюдно поставлено клеймо несостоятельного офицера. Как оказалось, все худшее еще ожидало его впереди. После отступления из Силезии вследствие поражения при Колине в 1757 году Фридрих II не только распек своего брата самым унизительным образом, но и обвинил его в трусости и неспособности:
— Меня доконали не мои враги, а убогие решения, принятые вами, — заявил он брату ледяным голосом, не допускавшим никаких возражений.
Военные специалисты-историки считают такой приговор несправедливым, ибо Август, отягощенный всеми пушками, палатками и понтонами, которые бросил на произвол судьбы Фридрих при собственном отступлении, в исключительно сложных условиях сделал все, что мог, в отличие от позорного бегства Фридриха в 1744 году из Богемии.
Фридрих II был столь же жесток к своему брату и в отношении его личной жизни. Принц Август был глубоко несчастлив в своем супружестве с принцессой Брауншвейг-Вольфенбюттельской. Это было весьма прискорбным фактом, ибо принц (который являлся предметом вожделения не только женщин, но и мужчин) был, по утверждению современников, «прекрасен как ангел». В 1950 году он имел несчастье безумно влюбиться в фрейлину своей матери, вдовствующей королевы Софии-Доротеи, Софи-Мари фон Паннвиц, весьма пригожую девицу. Близость ко двору у этой дворянки была наследственной. Ее мать, Иоганна-Мария фон Паннвиц, очень красивая женщина, состояла фрейлиной и личным другом королевы Софии-Доротеи, супруги короля Фридриха-Вильгельма I, отца Фридриха II Великого и принца Августа. Она имела репутацию истинного столпа высокой нравственности и дамы безупречного морального облика. Короля Фридриха-Вильгельма I амурные похождения вообще-то не интересовали, но его, по свидетельству дочери, принцессы Луизы, чем-то привлекла эта фрейлина его жены. Столкнувшись с ней на узкой лестнице герцогского замка, где шли приготовления к свадьбе его сына, он без лишних околичностей попытался облапать ее. Однако дама не растерялась и не покорилась бессловесно притязаниям своего повелителя, но отвесила ему со всего размаха такую оплеуху, что до крови расквасила ему и нос, и рот. Урок вышел на славу: король больше не повторял подобных попыток, но отныне не без оттенка уважения называл госпожу фон Паннвиц не иначе как «злой ведьмой».
