Эйнар соединил указательные и средние пальцы на обеих ладонях и развел руки. Полопались капилляры рядом с барабанными перепонками, Альдо наклонил голову и прижал руки к ушам. Две алые струйки покатились по щекам, задержались на подбородке и упали, но кровь быстро начала засыхать, а сам Альдо кое-как поднял руки и попытался схватиться за сердце Эйнара, но ему не хватило сил.
– Всего пятнадцать минут, – выдавил король.
– Что? – Эйнар ослабил давление внутри головы того.
– Первую бочку взорвут через пятнадцать минут. – Из-за сбившегося дыхания Альдо делал паузы между словами. – Если я не отдам приказ. – На побледневшем, осунувшемся лице появилась пренебрежительная улыбка: – Будешь пытать меня? Или подчинишь мою кровь?
Всего пятнадцать минут. Возможно, король блефовал, но цена неверия могла оказаться слишком велика. Надо узнать. Преступить законы Ордена жизни.
– Хватит, Альдо, весь город против тебя. Если хоть одна бочка взорвется, ты не останешься в живых. Скажи, где они. Я прошу всего раз, потом за тебя ответит кровь.
– Я хочу, чтобы мне и моей семье дали возможность уехать.
Эйнар не сдержал вздоха облегчения. Это было лучшее, что мог попросить Альдо. Если он останется жив, военным не понадобится жертва. Да, сбежав, Альдо мог вернуться с новыми силами, но он должен был понимать: его уже не примут. Пусть уезжает – это шанс и для свергнутого короля, и для города.
Альдо продолжил увереннее:
– Это первое условие. Второе: ты обратишься к народу и расскажешь о своих преступлениях, а также откажешься от места в Ордене. – Эйнар непонимающе посмотрел на Альдо. – Мой коршун все узнал о тебе, Амадо. Раз ухожу я, то уйдешь и ты. Или давай же, заставь мою кровь говорить! Проверь, хватит ли тебе времени!
Ответить было нечем. Убить Альдо, рискнув городом? Нет. Попробовать подчинить его, не будучи уверенным в своих силах? Тоже нет. Признаться? Снова нет. Но нельзя было допустить, чтобы загремели взрывы: на шумной улице Рамбле, на торговой Руо, на любимой горожанами Элипе, на принадлежавшей дельцам площади Орье, в квартале Генедин, где стояли университеты и школы… Одно «нет» было лживым, и на самом деле Эйнар знал ответ. Альдо ведь не вынуждал обманывать – он всего лишь требовал правду.
– Назови хоть одно место, где спрятаны бочки.
– В порту между пятым и седьмым причалами, – немедля ответил Альдо.
Если это ложь, получалось хорошо: король назвал место, где даже в ночной час можно было встретить гуляк, моряков, провожающих и докеров. Если взрыв прогремит, он заденет десятки людей. Так мог ли Альдо пойти на такое? Опасаясь за свою свободу и свободу своей семьи – да, наверное. На войне не выбирали оружие – на войне сражались всем, что есть.
– Хорошо, Альдо. Этот город стоит любых слов.
Эйнар посмотрел на Эйна с голубкой. Икона оказалась здесь неспроста, бог не оставил его. Он ведь однажды решил, что признается. За свои слова стоило ответить, а главное – за поступки. Это он сделал выбор, это он судил, и это его руки останавливали сердца. Правдой уже не замолить грехов и не купить второго шанса, но сказать – все равно верное решение.
Стремительно шагнув на балкон, Эйнар встал у балюстрады и положил руки на мрамор. Оказалось, они дрожат.
Прежде на этом месте стояли лидеры Алеонте: сначала первые беглецы, затем – главы совета, а после них – короли. Он тоже хотел быть лидером города и вести за собой, защищать, бороться. Не получилось ничего, кроме ошибок.
– Вы знаете меня, как главу Ордена жизни и церкви Эйна. – Первые слова дались легко, а горожане откликнулись на них, мигов замолчав и подняв к нему лица. Они смотрели, как обычно смотрят верующие – с надеждой. И если бы требовалось прочесть перед ними отрывок из книги или воззвать, вдохновить, утешить – он знал, как это сделать, а как сказать правду – нет.
– У меня была еще одна роль – судья. Я выбрал ее сам, решив, что знаю, что нужно городу – что нужно вам.
По рядам пронесся ропот. Люди поняли, что им скажут не то, чего они ждали: вместо слов о победе над королем и обещания мира зазвучало признание.
– Я сидел в исповедальне и слушал – мне называли имена воров, убийц, взяточников. И я решил: пока полиция и судьи спят, ради справедливости в городе стоит взять на душу грех: самому стать судьей и палачом, вынести приговор и исполнить его.
Сделалось так тихо, будто всех людей разом лишили способности говорить, дышать и шевелиться. Наверное, удалось бы услышать отдаленный разговор или крик сидевшей на дереве птицы, но и этого не было.
– Я выслеживал тех, кого счел виновным. Среди вас могут быть дети, жены, мужья и родители тех, кого я сам казнил.
Раздался один-единственный крик – скорее, несчастный скулеж. Хотелось закрыть уши и отступить, укрывшись тенью. Вместо этого Эйнар продолжил еще громче и яростнее:
– Это правда. Днем я посещал приюты и школы, проводил службы, слушал исповеди – и запоминал каждое слово, чтобы найти тех, на кого закон закрывает глаза, а ночью подстеречь их и убить. В течение четырех лет, каждый месяц.