Во имя Эйна, до чего глупые, жалкие попытки! Проблема заключалась лишь в том, что среди зрителей не было никого из его Ордена. Что бы Эйнар ни сказал, его поставят на место подстрекателя, любые слова перековеркают, а поступки увеличат во сто крат. Альдо даже не нуждался в умных подручных – хватало задир, бросивших несколько громких слов.
Но им не стоило говорить про его паству. Пусть посмотрят, чья это вера.
Эйнар положил руку на хлыст, неизменно висящий на поясе. Тот был хорош: легкая деревянная рукоять в двадцать пять сантиметров и четырехметровый плетеный ремень, не чета красивым, почти игрушечным кнутам остальных аристократов.
– Если вы хотите вызвать меня на поединок, сен Фьела, скажите это прямо.
– А вы откликнетесь, религия вам позволяет?
Эйнар легко улыбнулся:
– Скажите и услышите мой ответ.
Седовласый придворный, наклонившись, что-то яростно зашептал на ухо королю, но тот лишь пренебрежительно махнул рукой, продолжая смотреть на Эйнара и своих прихвостней.
– Своим поведением вы ставите под сомнение честь Алеонте, поэтому я вызываю вас на поединок. Немедленно.
Танцы все продолжались, и только группа рядом с королем жадно слушала разговор, не обращая внимания на музыку, на кружащихся в танце. Альдо легко мог остановить пререкания, но он не хотел.
– Воля ваша, сен Фьела.
***
Эйнар снял с пояса кнут. Взгляды толпы были прикованы к его руке, они следили, как он берется за гладкую рукоять, как кожаный ремень падает на землю и взвивается вверх. Послышался глухой звук упавшего револьвера. Эйнар снова взметнул бич и в следующую секунду уже подтаскивал к себе упирающегося Ремона. Резким движением он заставил Тью упасть и притянул плеть назад.
Смотрящие закричали так, словно тот уже лежал мертвым, но что у Ремона был револьвер, что это не поединок один на один с двумя секундантами, никто не обратил внимания. Вся честь аристократов осталась где-то там, далеко, и криками, яростно скривленными лицами они напоминали деревенских мужиков, смотрящих на петушиный бой во дворе.
Ользо бросился на Эйнара, подняв руку с кнутом, но плеть главы Ордена мелькнула в воздухе раньше и, сделав сухой щелчок, обвила ноги аристократа. Еще один удар – Чикрос согнулся, схватившись за живот.
Ремон и появившийся Дано кинулись на Эйнара и сбили с ног. Ремон выкрутил ему запястья, заставляя бросить кнут. Навалившись сверху, Дано огромной ладонью сжал горло, и Эйнар явственно ощутил запах пота и тяжелый кислый аромат вина.
Уперевшись спиной в землю, он вытолкнулся и ударил Дано в солнечное сплетение. Мужчина, сжавшись, упал набок. Эйнар изогнулся и кулаком ударил Ремона в челюсть, затем вскочил, схватив кнут. Он навис над троицей: Ользо со скорбным лицом жался в стороне, Дано поднялся на колени, а Ремон сидел на траве, держась за челюсть – и спросил:
– Что вы сказали про мою паству?
Каждое слово сопровождалось ударом кнута – по два на каждого. Эйнар понизил голос, чтобы зрители не слышали:
– Город сам себе хозяин и не даст втравить себя в чужую войну. – Он зашагал к выходу мимо рядов карет и редких паромобилей, слуг, водителей и кучеров, спиной чувствуя взгляд каждого гостя.
«Хорошо, король Альдо. Вызов принят». Значит, на кону стоит сам город. Надо сделать все, чтобы Алеонте не коснулась война. Сражения должны вести те, кому они нужны, так будет же королю битва.
***
Сначала Эйнар хотел взять экипаж, чтобы добраться до обители, но в голове было столько разгоряченных мыслей, что им мог помочь лишь прохладный ночной воздух. Наконец, жара спала, поднялся ветер и с шумом трепал кроны деревьев.
Эйнар вышел с кипарисовой аллеи и свернул в переулок, в котором дома подобно врагам стояли друг к другу глухими стенами и щерились кривой кирпичной кладкой.
Из головы не шло: «Вызов принят, король Альдо». Эйнар прокручивал десятки и сотни вариантов того, что может сделать правитель и что он сам способен поставить против него.
Власть церкви Эйна была велика, но каждый, каждый документ выступал на стороне короля. И как бы Эйнар ни пытался защитить свою паству, по указу Альдо люди были обязаны пойти в армию, а сколько бы он ни приказывал магам Ордена, лидером магического совета оставался Игаро Фарьеса. Эти «но» не были поводом отступить от решения, конечно, не были, но пока ответов ужасно не хватало.
Эйнар шумно вздохнул. Хотелось обсудить это с кем-нибудь, однако близких людей, с которыми можно разделить тяжесть, уже не осталось.
Дома понемногу расступились и пополнились узкими балкончиками с балюстрадами. Стоило ступить на следующую улицу, сверху хлынул целый поток, липкий и горячий. Кровь пролилась подобно дождю, и с высоты карикатурно и медленно слетел белый лист. Прежде чем бумага размякла, Эйнар успел прочесть: «Одна сотая тех, кого ты убил».
Он провел рукавом по лицу, но красные струйки капали с волос, стекали по носу, щекам, подбородку, все ниже и ниже, оставляя на сюртуке разводы, точно это его собственная кровь.
Эйнар посмотрел наверх, на балконы и крыши, но не увидел никого. Взгляд ушел дальше, к высокому густо-синему небу. Неужели Эйн и правда оставил его? Что это было?