Собираясь в храм, Алето думал, что легко поднимется, пройдет в исповедальню, дождавшись, когда освободится нужная комната, расскажет. Ему будет плевать, что сделал сидящий по другую сторону – он просто поведает выдуманную историю, бросит псу сахарную косточку, которую тот сразу подхватит и выполнит нужную команду. Не вышло, никогда не выходило, сколько он ни появлялся здесь, выслеживая.
Алето сел на последний ряд и запрокинул голову к потолку. По сводам тянулись золотые линии, переплетающиеся в узоре из сотен, тысяч солнц. Раньше, приходя на службу, он смотрел не на служителя у аналоя и не в пол, как другие, а только наверх и разглядывал потолок. Тогда он был наивным. Любил помечтать. И мыслями всегда убегал от уроков, от службы – в город, за его стены, все дальше и дальше. Верил, что однажды сможет увидеть мир и обязательно чего-нибудь добьется. Мечты закончились Рицумом. Их крах был связан всего с одним именем.
С Эйнаром они действительно когда-то дружили. Шесть лет – много это или мало для дружбы? Алето хватило пары месяцев, чтобы искренне назвать его братом, а Альвардо – отцом. Дело было не в том, что Эйнар такой добрый или умный, нет, он оказался той еще занозой, и иногда его хотелось хорошенько так ударить. Но…
Черт возьми. Алето на выдохе провел рукой по лицу. Мысли плыли, разъедаемые жарой, проклятым запахом апельсинового дерева и ладана и тысячей ненавистных воспоминаний.
Почему-то так сложилось, что чертов аристократ, любимец Альвардо и всей школы принял в свой круг нищего деревенского мальчишку, который и читать толком не умел, а сморкался не в платок, а в рукав. Эйнар всегда был рядом, он учил, рассказывал и не боялся пойти хоть против всей стаи, чтобы защитить «оборвыша», как говорили в школе. С ним Алето перестал чувствовать себя беспризорным мальчишкой, который ест суп из картофельных очистков, у него появилось будущее и уверенность. Он узнал нормальную жизнь, а главное, смог помочь семье.
– Вам нужна помощь? – Женщина с добрым, материнским лицом села рядом. – Вы впервые пришли к нам, брат?
– Нет, я давно служу Эйну. – Алето почтительно склонил голову. – Я хочу исповедаться, но мне нужно время собраться с мыслями.
– Хорошо. Комнаты всегда открыты. – Улыбнувшись в ответ, женщина прошла к иконе Эйна, окруженной свечами и цветами. В каждом углу стояло по одной, изображавшей бога в разном возрасте: от смелого юнца, похитившего у отца искру, чтобы спасти людей, до мудрого старца.
Алето смотрел прислужнице вслед, и взгляд был прикован к красным полосам на белом жилете – еще одна из проклятых псов Эйна. К ней подошла девушка со смиренным лицом, и они, склонившись друг к другу, зашептались.
Наверное, Алето зря говорил, что не любит собак. Он сам был верным псом, пока его не выгнали за порог, отняв то, что дали за шесть лет, и еще взяв сверху. Одно короткое обвинение, сделанное, чтобы защитить себя, перечеркнуло сразу несколько жизней: его собственную, матери и сестры.
Ладно. Если продолжать сидеть, ни для одного из троих жизнь не вернется. Если начать, этого тоже не произойдет, но хотя бы старый друг повеселится. Он узнает, что такое лишиться главного. Нет, не жизни – веры и уверенности.
Вернувшись к входу, Алето повернул налево. За двумя деревянными дверями начинались исповедальни.
Каждый последний день недели Эйнар лично проводил службы и исповедовал. Устав не требовал этого от главы, но он хотел стать ближе к прихожанам. Этот черт во всем пытался быть идеальным.
Алето прошел к последней комнате. На ручке не висел колокольчик – значит, пусто. Он зашел, оставив с другой стороны предупреждение, и медленно прикрыл дверь, стараясь не издать ни звука.
Узкую комнату делила деревянная решетка с мелкими ячейками – чтобы не разглядеть лица человеку по ту сторону. На стене был нарисован Эйн, протягивающий людям искру – маленький огонек. Алето изображение запомнилось более ярким.
Перед решеткой стояли низкая скамейка и стул. Алето отодвинул стул и опустился коленями на скамейку. От дерева сразу начало саднить ноги, но сидеть он не хотел, нет, он был даже рад боли. С ней связывала нежная история дружбы. Снова длиною в шесть лет.
Опустившись, Алето почувствовал запах цитрусов и хвои. Аромат казался странным, в нем словно встретились тепло юга и холод северных лесов. Эйнар клялся, что не пользуется духами, но от него всегда так пахло.
Конечно же, он был здесь. Чертов церковник не менял привычек и выбирал самую дальнюю исповедальню. Еще в детстве он стал заложником традиций, каждый предмет у него должен был находиться на своем месте, и, увидев, что кто-то посмел положить его вещь неверно, он бледнел, будто земля уходила у него из-под ног. Алето знал причину: родители парня всегда возвращались домой в экипаже, но в единственный раз, когда они решили пройтись по городу, их убили. Эйнар возвел привычки в абсолют, и малейшее отклонение становилось для него ударом. Вспоминая это, Алето едва сдерживал улыбку. Скоро весь его вышколенный мирок превратится в хаос.
– Говори, брат. Ты не один.