В «Брате» к этому мировому злу Данила еще не испытывал никакой видимой идиосинкразии. Наоборот. Расстреляв банду Круглого, взявшую в заложники брата Виктора, герой-победитель, не торопясь, набивал тугими пачками долларов карманы своего бушлата, и лишь скромную одну пачку из бандитского кейса Данила вручил Виктору с просьбой передать деньги матери: «Старая она уже, помогать надо».
Некоторый разлад в достаточно простые и даже свойские отношения Данилы с дензнаками вносил только Немец, который не взял у Данилы доллары
Зато ветреная подружка Данилы, тусовщица Кэт, взяла у него на прощанье пачку долларов с удовольствием и даже поспешила поскорее покинуть любимый ею McDonald’s, пока благотворитель не передумал.
После ухода Кэт Данила по-настоящему задумался и напряженно поглядел в окно с фирменным логотипом прославленного международного фастфуда.
Задумался о чем? Неизвестно. Ясно было только то, что он не передумал и продолжил начатое – с полными карманами денег отправился покорять Москву, где, по словам Виктора, «вся сила».
Быть может, сомнение, которое закралось в его голову при встрече с Немцем, а потом – у витрины McDonald’s, с опозданием отозвалось в его чикагских беседах с братом. Поздней ночью на берегу озера Мичиган брат Виктор утверждал, что «в Америке вся сила мира». Москва осталась для него далеко позади. Указывая растопыренной пятерней на город миллионеров у себя за спиной, Виктор провозглашал: «В деньгах вся сила. Деньги правят миром. И тот сильнее, у кого их больше».
– Ну хорошо, – рассудительно отвечал Данила, – вот много у тебя денег, и что ты сделаешь?
– Куплю всех!
– И меня? – подначивал брата Данила.
Но Виктор был непоколебим. И даже в конце фильма, когда его, перестрелявшего в ресторане «Европа» всю украинскую мафию, полицейские запихивали в машину, он орал так, что его слышала, кажется, вся Америка: «Я остаюсь! Я буду здесь жить!»
Данила смотрел на эту уличную сценку со стороны, вместе с зеваками. Смотрел, сочувствуя участи брата, но не его выбору. То, что Данила не вступился за Виктора, было связано не столько с безнадежностью его ситуации, сколько с тем, что пути-дороги братьев окончательно разошлись.
В офисе Менниса Багров достаточно определенно и развернуто, с пафосом объяснил американцу, в чем же состоит его правда: «Вот ты обманул кого-то, денег нажил. И чего? Ты сильнее стал? Нет, не стал. Потому что правды за тобой нет. А тот, кого обманул, – за ним правда. Значит, он сильнее!»[242]
После такого генерального заявления Данила мог вновь почувствовать себя настоящим героем. Следующая встреча, в которой он перекладывал реквизированные у Менниса деньги из своей сумки в сумку хоккеиста Дмитрия, была для него уже не так важна. Данила в этой сцене был уже словно на выдохе и выглядел отрешенно.
Однако деньги вовсе не случайно оказались в такой очевидной близости от правды. Ведь правда восторжествовала не сама по себе. После высоких слов Данила был вынужден сказать и те невысокие слова, которые как раз и заставили Менниса под дулом пистолета отдать деньги хоккеиста: «Дмитрий Громов, мани, давай».
В том героическом космосе, где существовал Данила, как ни крути, все так или иначе упиралось в его силу, вооруженную силу. Правда без силы была бы не более чем пустым словом, которое едва ли могло произвести на Менниса хоть какое-то впечатление. И значила эта сила, что прикрывалась словом «правда», в очередной победе Багрова в борьбе за жизнь ничуть не меньше. И неудивительно, что победоносным итогом во втором фильме становилась, как и в первом, куча долларов. На этот раз Данила не брал их себе, а отдавал хоккеисту. Но суть не в том, кому достались деньги. Безотказно работала неизбежная конечная связь силы и денег.
Режиссер Алексей Балабанов
2000
На рубеже 2000-х, когда снималась дилогия, именно доллары в качестве призового эквивалента выглядели наиболее убедительно и привлекательно. Но история не стоит на месте. Возможно, наступит день, когда самой лакомой резервной валютой окажется юань или – чем черт не шутит – рупия и даже рубль. Не изменится, видимо, только принцип, согласно которому сила, открывшая для себя гибельную прелесть насилия, даже сама того не желая, находит утешение вовсе не в моральных достижениях, не в правде и справедливости, как хотелось бы, а именно в деньгах, в золотом дожде.