Однако героя-легенду и реального государственного лидера уже мало кто сравнивает впрямую. Это уже не сомасштабные фигуры. Но такое ощущение, что возникший в начале нынешнего века тандем не распался, работает. Возможно, новая волна популярности братской дилогии весной 2022 года с тем и связана, что многие восприняли СВО как продолжение истории Данилы Багрова, его борьбы за восстановление справедливости? И для многих новый статус противостояния для того и понадобился, чтобы утолить оттепельную, до сих пор неудовлетворенную жажду жизни, чтобы довести, наконец, до победы начинания пропащих полулегальных строптивцев, героев-одиночек вроде Данилы, но не с самодельным его обрезом, а во всеоружии.
Воинственные, но не военизированные «дети войны» – шестидесятники («Хотят ли русские войны? Спросите вы у тишины») и представить себе не могли по-настоящему радикальный исход, к которому может привести их витальное прекраснодушие. Можно предположить, что для подлинно экстремального развития событий была нужна только пиковая, критическая разочарованность в мечтательном, оттепельном футуризме.
Автору фильмов о Багрове было легко обозначать все географические точки на пути Данилы к победе (среднерусский городок N – Петербург, Петербург – Москва, Москва – Нью-Йорк, Нью-Йорк – Чикаго, Чикаго – Нью-Йорк, Нью-Йорк – Москва). Но возник общественный запрос на более масштабную маршрутизацию событий.
Неизбежный разрыв между стратегией и тактикой, кажется, помогает снимать только идеология. Как по волшебству разрешается в словопрениях главное онтологическое противоречие между
Снова востребованным становится знакомый лозунг, заставляющий забывать всякое представление об устойчивых дефинициях: «Сила в правде!» – и точка. А то, что родился этот лозунг не на пике багровской силы, а как ее идеологический суррогат, словам не помеха, и в расчет не идет.
Победоносный рейд Данилы по отечественным и зарубежным просторам так и не вознаградил его крыльями. Фильмы о Багрове и в творческой биографии Балабанова оказались, в общем-то, безуспешной попыткой пойти в отрыв и вырваться из вязкого плена времени, из глубокой депрессии первых балабановских экранизаций абсурдистской классики – «Счастливые дни» по Беккету (1991), «Замок» по Кафке (1994). «Братская» дилогия, которая получила наивысшее зрительское признание из всех двенадцати полнометражных картин, снятых Балабановым за двадцать лет до его раннего, в 54 года, ухода из жизни в 2013 году, так и осталась не имевшей продолжения попыткой взять жизнь приступом.
Даже в поставленной между «Братом» и «Братом 2» картине «Про уродов и людей» (1998), которую Балабанов вынашивал пять лет, а за фильм «Брат» взялся только для того, чтобы заработать на реализацию этого заветного замысла, царила вовсе не гвардейская доблесть, а жесточайшая меланхолия упадка. Главным, что указывало в этом фильме на неизбежность полной деградации, на цепную реакцию вырождения, был не столько разнузданный порок первых петербургских кинопорнографов начала XX века, сколько тот тлетворный соблазн, подтачивавший изнутри и благопристойность, и невинность. Героиням, которые обладали этими качествами, было просто нечем защититься от искушений внутри себя, и они становились легкой добычей «века-волкодава»[247].
«Постбратский» период в творчестве Балабанова медленно, но верно усугублял гибельный мотив в авторском восприятии жизни. Она стала для Балабанова окончательно беспросветной и нежилой после трагического ухода Сергея Бодрова, который был названым братом не только для огромной зрительской аудитории, но и для автора-режиссера. «Но больше всех переживал Алексей Балабанов… У Лёши что-то сломалось внутри… Однажды он сказал, что жизнь кончилась»[248].
Режиссер Алексей Балабанов
1998
Наиболее адекватный образ для того, чтобы выразить уже к концу нулевых годов, по сути, предсмертное помраченное состояние души, Балабанов нашел в самом дремучем и зловещем своем фильме – «Груз 200» (2007). В этой картине жизнь если и существовала, то лишь с трудом пробиваясь на поверхность сквозь беспробудное пьянство, жестокие убийства и запредельное насилие. При этом главным проводником зла был у Балабанова капитан милиции Журов (Алексей Полуян), который не только инициировал и творил душегубство, но и по долгу службы расследовал свои собственные преступления. Круг был окончательно и безнадежно замкнут.