Можно ли в таком случае полагать Данилу и Виктора куда более родственными душами, чем это представлено на экране? В деньгах вся сила? Или все-таки нет? Ведь деньги для Данилы, в отличие от Виктора, никогда не были в приоритете и в любом случае представляли собой более или менее безразличную для него добычу, которой он мог и воспользоваться, и поделиться, и просто отдать. Данила – не про деньги. Его главная амбиция – сама сила. Именно силе Данила по-настоящему доверял, дорожил ею и, прогибая жизнь под себя, исключительно на нее и опирался. Если говорить о той формуле бытия, которую Данила для себя открыл и отстаивал, звучала бы она примерно так:
Не случайно Сергей Бодров, пытаясь снять возможный спекулятивный подход к декларациям своего героя о «правде» и о «силе в правде», рассказывал на встречах со зрителями и журналистами разоблачительный для этих деклараций анекдот: «Приходит Данила Багров к американцу и говорит: “В чем сила? Вот брат говорит, что в деньгах, я думал, что в правде. А на самом деле сила, брат, в ньютонах”»[243].
По сути, в истории Багрова повторялась все та же коллизия спасения жизни жизнью, ее предельным разогревом, который пытались культивировать и первые герои-беглецы, отважившиеся
В его отчаянной игре на повышение был даже свой катарсис. Только вот мессианский замах, возраставший в Багрове от одного фильма к другому, диктовал ему не христианскую максиму: «смертью смерть поправ», но нечто прямо противоположное пропуску в вечную жизнь, катарсис наизнанку: жизнью жизнь поправ.
В первом фильме дилогии этот безрадостный итог был больше всего созвучен тихому реквиему. Что же касается «Брата 2», где Данила должен был «сорвать банк» и улететь в небеса, тихо не получилось. Бездушная, бессильная сила уходила в полет, как в небытие, уже не просто так, но с оттягом, с тем вызывающим куражом, который демонстрировала, словно освобождая Данилу от ненужных перегрузок, спасенная им из американского ада Даша-Мэрилин.
Это она на вопрос растерянной и не понимающей, с кем имеет дело, американской телеведущей Лизы: «Are you gangsters?» («Вы гангстеры?») – отвечала не без гордости: «No, we are russians!» («Нет, мы – русские!»). Читай: куда до нас вашим гангстерам.
В этих словах Даши, в их лихой безоглядности страстно звучала вовсе не патетика правды, но отчаянная, рванувшая напоследок по беспределу сила и возведенный в национальное достоинство анархический угар. С веселым, дружеским флибустьерством так ничего и не вышло.
От «russians», способных на большее, чем какие-то там «gangsters», было совсем недалеко и до знаменитой реплики киллера, Багрова-старшего, брошенной им в американском ресторане загибавшемуся на кафельном полу у писсуаров украинскому мафиози: «Вы мне, гады, еще за Севастополь ответите».
Добавлял в финал «Брата 2» задорного катастрофизма и тот выразительный диалог, который происходил у Даши со стюардом уже на борту самолета, улетавшего из Америки в Россию.
– Мальчик, водочки нам принеси, – вкрадчиво просила Даша.
– Мы не разносим напитки во время взлета и набора высоты, – с казенной любезностью отвечал ей стюард.
– Мальчик, ты не понял, водочки нам принеси, – угрожающе снимая черный парик с бритой головы, настаивала Даша и как бы уже более миролюбиво, подбирая ключ к сердцу стюарда, добавляла: – Мы домой летим.
Режиссер Алексей Балабанов
2000
– Понял, сейчас сделаем, – вдруг быстро соглашался вышколенный стюард. Не потому, что испугался бритой головы. Скорее, откликнулся на ве́домый и ему, человеку в отутюженной аэрофлотовской униформе, дразнящий водочный код лихой и гибельной русской удали. «Золотое, терпкое вино» флибустьеров тут бы не сработало[244].
Но и Данила в финале «Брата 2», отдав лидерство Даше, полностью не ретировался, затерявшись в предотлетной суете. Параллельно диалогу Даши со стюардом Данила говорил по мобильному телефону со своей московской подругой, певицей Салтыковой, и просил ее заказать на завтра столик в «Метрополе» на четверых.