В большинстве случаев герои «новых тихих» даже в мечтах не живут так, «…чтобы в конце концов // Привлечь к себе любовь пространства, // Услышать будущего зов»[251]. Они если и демонстрируют какую-то устремленность, «громкую и свободную» решительность, то отнюдь не в трудной, как у Прокудина, обращенности к жизни или в жесткой, как у Багрова, нацеленности на нее. Радикальные постбалабановские герои примериваются и приноравливаются не к жизни, а к смерти. Но только не для того, чтобы хоть как-то у заброшенной колокольни все-таки дождаться своего счастья. Об этом речь уже давно не идет[252].
На встрече со зрителями, когда Александр Лунгин сказал о пустом доме, в котором оказались герои его фильма «Большая поэзия» (2019), он уточнил: в этом доме есть разные этажи.
Старожил пустого дома, шукшинский Егор Прокудин – с его неудавшейся попыткой возвращения к себе, с его несостоявшимся праздником для души, с его неслучившейся «третьей жизнью», которую Егор хотел прожить сам, – кажется сегодня в отдалении почти невидимым, скрывшимся на каком-то из утративших былую близость этажей.
А вот этаж Данилы Багрова вроде бы по-прежнему на виду. Не случайно Лунгин увидел его вместе и с героями своей «Большой поэзии», и с заглавным героем фильма Бакура Бакурадзе «Шультес» (2008). Только Данила, боровшийся с бескрылостью жизни при помощи огнестрельного оружия, если еще и руководит настоящим, то скорее дистанционно – из прошлого.
Режиссер Бакур Бакурадзе
2008
Не все же, как Немец, сразу заметили, что к концу фильма «Брат» Данила
Багров стал казаться анахроничным только с появлением определенно заявляющих о себе героев, в которых наступательный потенциал иссяк, а готовность бороться за жизнь отсутствует в принципе. Для маргинала Шультеса, для самодеятельных поэтов Лунгина целесообразность жизни стала неочевидной. В отличие и от Прокудина, и от Багрова, эти герои борются не за то, чтобы проявить себя и утвердиться в жизни, а за то, чтобы с достоинством отползти в сторону и с жизнью надолго не связываться. Они могут быть и тихими, как Шультес, и, как поэт-инкассатор Виктор, быть под стать Даниле – яростными и горячими. Но «в пустом доме» эти герои в любом случае уже долгожданные свои, а не гости поневоле, как Прокудин или Багров.
В «Брате 2» Балабанов предпослал появлению Багрова строчки из Лермонтова: «…мой ум немного совершит»[253]. А о достижениях постбалабановских героев Бакурадзе и Лунгина вообще трудно что-либо определенное сказать. Ничего подобного подвигам Багрова в Америке они не совершили. Все, что хоть как-то можно отнести к достижениям этих героев, они сами полноценными победами не считают. С Шультесом все понятно: ловко украденные им кошельки и ключи от машин – это сугубо воровской, криминальный куш. Что же касается кубков и призов, когда-то полученных Шультесом за высокие спортивные результаты в беге, их место он ясно определяет в тот момент, когда рядом с ними ставит за стекло урну с прахом матери. Перед этим он берет из урны щепотку и нюхает прах, словно пытается понять, чем же пахнет смерть.
У Лунгина – наоборот: действие фильма начинается с откровенного геройства. И хотя напарник Виктора, инкассатор Лёха, намочил штаны, сам Виктор дал бой грабителям и спас для банка восемь миллионов рублей. Вот только ни премию в двести тысяч, ни золотую зажигалку от банка «АБН-Монро» за отпор бандитам Виктор как настоящую награду не воспринимает. Своей победой он скорее удручен, чем обрадован. «Ты чего такой недовольный?» – удивляется Ротный (Евгений Сытый), который был у Виктора командиром в Луганске, а теперь стал его начальником в доблестном ЧОПе «Кречет».
Если по примеру Балабанова вновь обратиться за подсказкой к одному из главных эскапистов XIX века – Лермонтову, то лучшую характеристику героев, которые ничего хорошего от жизни не ждут, можно найти в стихотворении «Парус» (1832):
Ни за спиной, ни впереди у Шультеса, у Виктора, у Лёхи нет никакого такого счастья, от которого они отказываются, от которого бегут. И даже почти сакральная балабановская утопия смерти не является для них путеводной звездой. А то жизнеутверждающее заветное