Получается, не блогеру Андронику и даже не Ольге отвечает Виктор своим кровавым жестом. Скорее – самому себе. А вопрос, глубинный его вопрос – все тот же. Он подвис еще со времени Сергея Журавлёва из «Заставы Ильича»:
Виктор осознает, что быть «клоуном в форме», курьезным «поэтом-инкассаторщиком» в блоге у Андроника он точно не хочет.
Виктор с говорящей фамилией
Едва ли Виктор смог бы сформулировать, о чем говорит ему куда больше, чем он, интегрированная в актуальный контекст Ольга: «Современная культура боится настоящего». Но, по сути, только с этих слов и начинаются у Виктора доверительные отношения с Ольгой.
Под ее давлением («Зачем ты все портишь?») Виктор все же идет на съемку к блогеру Андронику. И можно сказать, что болезненный путь негативной идентификации
Другое дело, что нарастающий как снежный ком негативизм в итоге ничего не дает для продвижения Виктора в люди, к людям по своему собственному пути. Наоборот – стопорит и даже блокирует такое продвижение, культивируя не солидарность с другими, а мучительную неопределенность в отношениях и с миром, и с самим собой.
Виктора было бы очень трудно считать главным героем «Большой поэзии», если бы он украл стихи Лёхи из одного только желания прославиться за счет друга. В каком-то смысле это и его, Виктора, стихи, точно выражающие общее и для Лёхи, и для Виктора самоощущение. Не случайно же читка Виктором чужого стихотворения, как называет ее Андроник, оказывается на поэтическом слэме такой торжественной, вдохновенной, тревожно-авторской и ничем не напоминающей о преступном плагиате:
Неизвестно, почему именно это имя – Лёха – оказалось таким универсальным, почти сакральным в новом столетии для всех героев, страдающих от межеумочности своего пребывания в мире, от своей экзистенциальной неполноценности, но именно Лёхой зовут и Киберстранника, и глухонемого по кличке Мертвое Ухо в «Шапито-шоу». Лёхой зовут и вора-карманника Шультеса. Более того, герой Бакурадзе, поначалу с неохотой принимающий предложение своего маленького подельника Костика скачать на телефон новый рингтон из песни рэпера Андрианова «Лёша я или не Лёша?», потом откликается на эти мобильные позывные, как на зов своей немилосердной судьбы.
Сама эта поэтическая формула – говорится ли в ней мягко о Лёше или о приблатненном, маргинальном Лёхе – стала общезначимым эквивалентом
Стихотворение, сочиненное героем «Большой поэзии», может напомнить и о песне рэпера Андрианова («…некоторые думают, некоторые нет»), и о песне панк-группы «Плед» («я сижу в холодной ванне»)[254], в которых строчка «Лёша я или не Лёша» является рефренной, ключевой. Но, как и авторы этих произведений, поэт Лёха у Лунгина ни у кого ничего не заимствует – скорее, по закону конгениальности, просто попадает в след устойчивого поколенческого самоощущения:
В полной мере это болезненное состояние присуще и Виктору, который не удостаивает мир законченными поэтическими формулировками. Однако и он находится во власти мучительных жизненных несоответствий, которые дают о себе знать и в его собственных, как говорит Ольга, «неуклюжих, поэтому честных» строчках:
В самом начале «Шультеса» мы видим, как герой в тренировочном костюме с белыми лампасами бежит вдоль железнодорожной насыпи, потом мимо железных гаражей, окрашенных в защитный зеленый и уныло пронумерованных: 214, 215, 216… Энергичные движения бегуна делают его достаточно независимым от окраинной депрессивной среды и уверенным если не в себе, то по крайней мере в том, что он делает. Но логика всего дальнейшего повествования убеждает, что этот изначальный динамический образ есть лишь чудом сохранившийся островок воспоминаний, которых амнезия лишила героя почти полностью. В реальном времени фильма бывший спортсмен Шультес быстро бегает лишь от тех, у кого он что-то украл и кто за ним гонится.
Режиссер Бакур Бакурадзе
2008
– Сам-то не бегаешь? – спрашивает Шультеса брат Михаил.