Получить за это хоть когда-нибудь оплату булочник явно не рассчитывал. Как говорил о «величайшем из неизвестных поэтов» его язвительный сын, «нельзя быть великим и получать за это деньги».
Чучело явно подтрунивал над своим витающим в облаках отцом. Открыто иронизировал по поводу безбытного, можно сказать шпаликовского, вдохновения и сам Хамдамов, превращавший в абсурдистский речитатив высокопарные восклицания еще одного непризнанного гения, бродячего актера-музыканта Джаспера Мак-Грегора (Александр Костомолоцкий), который сообщал, что его сердце в горах так же, как и сердце его мамочки, и сердце мамы его мамочки[269].
Но мягкая ирония (самоирония?) в адрес слишком уж простодушных жизненных и художественных амбиций творцов-небожителей не свидетельствовала в кинодебюте Хамдамова об исчерпанности веселого и непринужденного отношения к жизни. Скорее, ирония придавала слегка скептический дендистский шарм пока еще вполне безоблачному представлению об окружающем мире. В этом мире ничто не мешало девушкам в матросках грациозно ехать на велосипедах и радостно улыбаться; влюбленным – прогуливаться по набережной и кидать в воду камешки; чернокожей цветочнице – вышагивать бодро, как по подиуму, и посылать окружающим свою ослепительную белозубую улыбку, а игривой Розе (Людмила Назарова) в шляпке с пером, сделав эксцентричную балетную разножку, открывать какой-то закрытый шлагбаум легким движением рук…
Увидев, как Роза выходит из шикарного кабриолета солидного ухажера, Чучело ехидно спрашивал ее: «Разве этот тип не взял тебя в Америку?» – «А чего я там потеряла?» – задорно отвечала Роза.
Сам Хамдамов, появляясь в начале и в конце фильма в роли обаятельного тапёра в канотье, бурно импровизировал на стареньком пианино, аккомпанируя забавно, как в немом кино, двигавшимся персонажам. Своим авторским присутствием на экране режиссер как бы подтверждал и собственную сопричастность безмятежной жизненной эйфории. Солидарность с ней.
Позднее, уже в конце 1980-х, когда картина Хамдамова «В горах мое сердце», как и все «полочные» картины, была реабилитирована, критик Дмитрий Попов писал о ней как о предтече ретрокино: «Картина оказалась чем-то вроде дрожжевой закваски, на которой взошла в нашем кино стилистика ретро»[270].
Режиссер Рустам Хамдамов
1967
Но стиль ретро и образный мир, созданный Хамдамовым, при известном внешнем сходстве и их общей обращенности в прошлое, значительно отличались друг от друга по существу. Ретро 1970–1980-х годов во многом поспособствовало – и в тревожно-задумчивом постоттепельном, советском кино, и в откровенно депрессивном западном – формированию альтернативного, герметичного и, по крайней мере, стилистически стабильного, неподвластного губительным историческим интервенциям оазиса. В границах этой освобожденной от злобы дня эстетической ретроавтономии прекрасно сохранялись и бурная драматическая динамика, и вдохновляющая активность героев, их общая расположенность к действию.
Хамдамов же был очень далек от этой озабоченности ретрокино и не увлекался сохранением естественной жизненной активности. Значительно опережая медленное ее угасание, он лишь способствовал ему. Уже в конце 1960-х Хамдамов принимал как должное паралич действия в кадре и редукцию общей сюжетной динамики. Он был вполне готов и к тому, чтобы статичный декоративный фон стал определяющим стилистику фильма элементом. При всей своей радостной лучезарности кинодебют Хамдамова был при ближайшем рассмотрении своеобразной хроникой замирания жизни. В конечном счете жизнь превращалась у него в стильную эмблему самой себя. И не то чтобы Хамдамов уже в конце 1960-х озаботился эстетическим обоснованием той энтропии, которая отчетливо проявилась в отечественном кино лишь к концу XX века. Просто само авторское дарование как бы предсказывало художественную неизбежность.
Хорошо известна история о том, как Никита Михалков вошел в не законченный Хамдамовым проект «Нечаянные радости» (1974) и, фактически сняв все заново, сделал фильм «Раба любви» (1975). Изначально сценарий писали Геннадий Шпаликов и Андрей Кончаловский, а роль звезды немого кино Веры Холодной (в картине Михалкова – Ольга Вознесенская) предназначалась Инне Гулая. Потом Шпаликова сменил Фридрих Горенштейн.
Режиссер Никита Михалков
1975
Продолжив работу над картиной, которую не закончил Хамдамов, Михалков внес в драматургию и свои коррективы. Как свидетельствовал позднее в интервью Кончаловский: «Это была уже абсолютно другая картина, которая ко мне не имела никакого отношения»[271].
По сути, «Раба любви» не имела никакого отношения и к Хамдамову. В картине Михалков, пожалуй впервые в советском кино, воссоздал на экране стиль ретро во всем его своеобразии. И если сравнивать «Рабу любви» с тем чудом сохранившимся материалом, который снял Хамдамов, разница между полноценной ретростилистикой и изысканными киноузорами Хамдамова станет очевидной.