В замкнутом жизненном пространстве героическая смерть становится не просто идеалом, но идеалом, который возлагает груз ответственности, даже вины на всех, кто в своей жизненной практике от этого идеала так или иначе далек. Правда, как это показано в «Заставе Ильича», неизбежный для живущих комплекс вины перед погибшими героями может быть и купирован, если чудесным образом сам погибший герой избавит от него без вины виноватого.
Погибший на фронте отец своим «не надо» как бы освобождал сына от комплекса вины, мешавшего ему начать жизнь с чистого листа.
Но даже веского слова отца-героя, его заступничества было недостаточно для того, чтобы окончательно – не на словах, а на деле – освободить жизнь от базовой ответственности перед смертью. И если отец-герой снял своей властью эту ответственность с поколения наследников, то она само собой и в полной мере переложилась на плечи тех, кто шел с погибшими отцами в общем историческом строю, но не погиб, а выжил – на линии фронта, в плену, в тылу, в эвакуации или за колючей гулаговской проволокой. Выжившие ответили за неисчислимые трагические потери XX века. Им пришлось принять на себя всю ту вину, которую по справедливости им надо было бы разделить с погибшими сверстниками, наивно мечтавшими о мировом интернационале.
Легенде об отцах-героях, согласно ее ролевой функции, надлежало оставаться легендой. И только.
Режиссер Лариса Шепитько
1966
Конечно, те, кто заплатил за право жить своей близостью к смерти и рисковал на фронте не меньше погибших, заслуживали снисхождения. Вспомнить хотя бы директора ремесленного училища – жесткую командиршу Надежду Петрухину (Майя Булгакова) в фильме Ларисы Шепитько «Крылья» (1966). Эта героиня и в мирной жизни оставалась, как на фронте, солдатом, создавая окружающим сплошные неудобства. Но не случайно на экране ей была выделена лирическая отдушина – сцена-воспоминание, которая не могла не вызвать к бывшей летчице Петрухиной искреннего сочувствия. Ее возлюбленный летчик-истребитель Митя (Леонид Дьячков) неотвратимо приближался на своем подбитом самолете к земле, а она, словно провожая любимого в последний путь, кружила рядом и уже ничем не могла ему помочь.
Режиссер Владимир Венгеров
1965
Безусловного снисхождения заслуживали и те герои-ветераны, которые, как Кузьма Иорданов (Юрий Никулин) из фильма Льва Кулиджанова «Когда деревья были большими» (1961) или Леонид Плещеев (Олег Борисов) из «Рабочего поселка» (1965) Владимира Венгерова, после войны впадали в алкогольную зависимость, но, преодолевая недуг, завоевывали право на нравственную реабилитацию.
Режиссер Лев Кулиджанов
1961
Не было и не могло быть прощения лишь тем, кто после войны, пребывая в бытовом достатке, самодовольно этим достатком пользовался. В «Заставе Ильича» появлялся, к примеру, такой персонаж, как отец Ани (Лев Золотухин) – девушки главного героя. В отличие от погибшего отца, который привиделся Журавлеву-младшему, отец Ани какими-то правдами-неправдами остался цел. Он был не прочь приложиться к бутылке и даже угостить молодых, но в его коньячке под телевизор открывалась не ветеранская боль, а вкус к благоустроенной, обеспеченной жизни, убежденность в том, что все должно сложиться «нормально, хорошо, спокойно», что «есть простые грубые вещи… зарплата, квартира» и что «людям наплевать друг на друга». Последнее утверждение особенно задевало Сергея Журавлева с его комплексом дворовой дружбы: «Не может быть, чтоб он был прав», – говорил Сергей сам себе.
Казалось бы, дела тех, кто исхитрился выжить в исторических катаклизмах XX века, уже давно пылятся в архиве за давностью лет. Вроде бы устарела и та модель жизни, которая была актуальна для трех друзей из «Заставы Ильича» – Сергея, Кольки (Николай Губенко) и Славки (Станислав Любшин). Но счет к отцам, которые не выполнили своего исторического долга, и в таких сегодняшних фильмах режиссеров-шестидесятников, как «Грех» или «Француз», остается по-прежнему суровым.
«ФРАНЦУЗ»
Режиссер Андрей Смирнов
2019
Коммунальный диссидент Успенский – важная фигура в общем протестном контексте фильма
Правда, в картине Смирнова некоторого снисхождения все-таки заслуживает Успенский-старший – отец фотографа-диссидента, прошедший Сталинград, лагерь («севера́») и тихо спивающийся около радиоприемника, вещающего в его коммунальной каморке исключительно вражьими голосами. Его политический настрой также удостоверяет фотопортрет старого антисоветчика Уинстона Черчилля, висящий на стене. На этом снимке Черчилль растопыривает пальцы знаком V (Victoria). Этот знак, как уже говорилось, сыграет свою роль в финале, когда балерина Галкина покажет его арестованному Успенскому-сыну.