Кажется, Кончаловский снял фильм не только, а может быть, и не столько о грехе Буонарроти-сына, сколько о грехе Буонарроти-отца: именно этот грех предопределяет судьбу сына.
Сыновья, оставившие тяжкое бремя ответственности за пережитки прошлого выжившим отцам, могли бы существовать и спать спокойно. Но им, как и принцу Гамлету – предтече всех сыновей Нового времени, озабоченных вопросом «как жить?», – мешают царствовать в бесконечном пространстве дурные сны. И хорошо, если эти сны-видения остаются за порогом жизни, не вмешиваются в нее.
Призрачный Гамлет-отец лишь напутствовал сына: «Помни обо мне». Не превышает своих мистических полномочий и Журавлев-отец из «Заставы Ильича», оставивший сыну ключевое слово: «Жить!»
Но что, если дурной сон вдруг станет явью? Что, если герои из прошлого окажутся не такими уж «застекленными» и отчеркнутыми от реальной жизни наследников? Что, если те, кому не привыкать к геройству, пробьют почетное остекление и войдут в настоящее, как каменный гость, – собственной персоной, чтобы спросить за непутевую жизнь именно с сыновей, по неопытности принявших свободу жить в полную силу за свободу жить без оглядки?
Ведь тогда уже не удастся кивнуть, как в «Грехе», на алчного отца и устроить все так, что еще до исповедальной встречи Микеланджело с великим Данте «черную метку» от создателя «Божественной комедии» получит Буонарроти-отец. Взяв в руки книгу легендарного соотечественника, Людовико обескураженно посмотрит на нее как на пылающую скрижаль в судный час.
Отцы-герои если уж вторгаются в жизнь сыновей, то не для того, чтобы выслушивать их оговорки-отговорки и принимать во внимание их уловки, но для того, чтобы призвать сыновей к ответу и устроить наконец их жизнь так, как надо, правильно.
Когда знаменитый, но так и не получивший адекватного экранного воплощения сценарий Евгения Григорьева «Отцы» (1965) был написан и пошел гулять по рукам, а затем осел в долгих ящиках студийных редколлегий, еще и двух лет не минуло с тех пор, как прошагал по Москве жадный до жизни метростроевец Колька (Никита Михалков). А чуть раньше вышел фильм «Друг мой, Колька!..» (1961), название которого можно было стопроцентно отнести к михалковскому герою. Увлеченные стихией дружества, шестидесятники еще явно не были готовы усомниться в своих базовых ценностях. Но Григорьев был неумолим в бескомпромиссных предчувствиях и вместо героя-друга вывел в сценарии на первый план героя-врага – тоже шестидесятника, тоже «дитя войны», но дитя, уже успевшее изгадиться в приспособленчестве. Григорьев иронически назвал этого героя Новиковым, желая воздать сполна как раз за несостоятельность его новизны.
«Старый пень» Дронов брал у друга-однополчанина обрез, чтобы посчитаться за дочь Татьяну, которая стала любовницей Новикова. И если бы рука не дрогнула, отец наверняка застрелил бы недобросовестного ухажера. Но она дрогнула, и Дронов Новикова только тяжело ранил. Мы можем лишь предположить, что ранение было смертельным: «…он хрипел и задыхался». И все же смертоносный потенциал встречи прошлого с современностью впечатлил и напугал не только опасливую советскую редактуру, но и самого забежавшего вперед автора (эпоха застоя и кризиса шестидесятничества была еще впереди).
В сценарии «Отцов» Григорьев как бы остановился на полдороги, и его уже совсем не призрачный Дронов был все-таки еще не совсем реальным: «Фигура Дронова получилась романтической, балладной, ближе к притче…» – писал автор в предисловии к своему сценарию[45].
Через тридцать лет, в 1999 году, когда на экраны вышел фильм Станислава Говорухина «Ворошиловский стрелок», вновь использовавший огнестрельную кровавую разборку для выяснения отношений прошлого с настоящим, ни о какой дрогнувшей руке уже не могло быть и речи. И не потому, что Говорухин, в отличие от Григорьева, попытался изобразить ситуацию возмездия более прямолинейно, в плакатно-публицистическом ракурсе. А потому, что прошлое у Говорухина дозрело до разговора с настоящим без обиняков и начистоту, явившись не в романтическом, балладном обличии, а во всей земной определенности, воплощенной на экране таким мастером реалистической достоверности, как Михаил Ульянов.
Режиссер Станислав Говорухин
1999
Афонин брался за оружие, чтобы бесстрашно идти на врага, притаившегося в соседнем доме