Ульянов был избран Говорухиным в «ворошиловские стрелки» не просто как хороший актер, но именно как легенда, как воплощение той прочной, надежной, непотопляемой и непромокаемой правды, суд которой может быть только справедливым и окончательным. Ведь герой Ульянова, ветеран войны, пенсионер-железнодорожник Иван Фёдорович Афонин, судил настоящее уже не за какой-то обыденный новиковский конформизм и банальную амурную нечистоплотность, но за тягчайшее уголовное преступление – групповое изнасилование его внучки Кати (Анна Синякина). Чтобы отомстить за ее поруганную честь, Афонин уже не мог, как Дронов, воспользоваться простым подручным средством – обрезом. На черном рынке Афонин придирчиво и неторопливо выбрал не партизанское «абы что», а настоящее патентованное, предназначенное именно для убийства стрелковое оружие. Наиболее подходящей Афонину показалась самозарядная снайперская винтовка Драгунова с глушителем. Как «ворошиловский стрелок», он не имел права на ошибку, на промах.
Афонин, в отличие от Дронова, ни разу не промахнулся: и когда отстрелил гениталии хозяину квартиры – места преступления – бизнесмену Вадиму (Илья Древнов), и когда выстрелил в бензобак машины другого преступника – Бориса (Алексей Макаров), получившего тяжелые ожоги спины, и… в паху.
В отличие от Григорьева в 1965-м, Говорухин в 1999-м уже не «половинил» и не удерживал прошлое на балладном поводке. Он превращал гипотетическую, условную ситуацию в повседневную реальность, дурной сон – в сугубую явь. Автор «Ворошиловского стрелка» был очень далек от мучительного поколенческого самоедства Григорьева, для которого вооруженный ветеран был прежде всего образом
При этом нельзя сказать, что враг в фильме Говорухина окончательно и строго определен. Было бы грубой ошибкой считать, к примеру, что под прицельным ветеранским огнем оказываются лишь те беспредельщики, «строители капитализма», которые насилуют ветеранских внучек, а потому и попадают непосредственно в перекрестье снайперского прицела. Своего выстрела в принципе заслуживает у Говорухина и убежавшая с любовником захребетница-дочь Афонина Ольга (Ирина Розанова), и сыгранный эталонным шестидесятником, таганковцем Александром Пороховщиковым «оборотень в погонах», выгораживающий своего сына-насильника. Этот милицейский полковник даже получал заслуженную пулю, хотя и не от мстителя-ветерана, а по случайности, от своего собственного сына Вадима, перепуганного местью Афонина.
Ни о какой исторической и даже столь важной для шестидесятников дружеской солидарности в «Ворошиловском стрелке» и речи быть не могло. Хотя Говорухин и сам из легендарных шестидесятников, к которым явочным порядком примкнул в 1967 году после дебютной «Вертикали» (к слову, прежде всего благодаря исполнителю главной роли Владимиру Высоцкому). Но в лихие девяностые – на войне всех со всеми – важны были не интересы и правда поколения, а решительное индивидуальное преимущество в атаке.
Взвинчивая ситуацию ветеранской мести до опасного не только в художественном, но и в общественном смысле предела, Говорухин в разгар ваучерной приватизации попытался приватизировать не завод, не буровые, не прииски, а нечто гораздо более существенное – «ярость благородную», победительную и нравственно безупречную военную ветеранскую мощь.
В нетерпеливом желании Говорухина выпустить джинна из бутылки и распорядиться праведной силой в ситуации исторической неопределенности было очень много его авторской специфики. Хотя, конечно, на пике кризиса удержаться от подобных крайних мер всегда трудно.
В общей панике 1990-х Говорухин, по сути, расчехлил «оружие возмездия», использовать которое никогда не позволяли себе даже такие откровенно и глубоко разочарованные в героических возможностях поколения оттепели режиссеры, как, скажем, Георгий Данелия или Роман Балаян. Невозможно себе представить, чтобы в фильме «Осенний марафон» (1979) вдруг появился вооруженный «ворошиловский стрелок», который хочет свести счеты с оказавшимся в жизненном тупике растяпой-шестидесятником, талантливым переводчиком Бузыкиным (Олег Басилашвили). Едва ли и в балаяновских «Полетах во сне и наяву» (1983) мог возникнуть, к примеру, из снов неприкаянного Макарова свирепый ветеран, который наставил бы персонажа Олега Янковского на путь истинный.
Солидарность и Данелии, и Балаяна, с их несостоявшимися героями, говорила прежде всего о драматической верности этих режиссеров своему времени, своему поколению и о нежелании истерически форсировать ситуацию (будить лихо). Ведь, томясь в замкнутом круге жизни, было бы, ко всему прочему, просто