Теперь почти все время в камере я пыталась ускорить этот процесс. Место скола прятала под косу.
Руки и ноги болели: кандалы быстро натерли кожу, превратившись в еще одну пытку. Выводить своих палачей из себя больше не пробовала. Страшно и больно. Так или иначе, в пыточной все равно используют удушающие приемы. Фантазии у них нет… Хотя я могу это понять: просто, не требует много сил, эффективно. Особенно против негенасов. Кстати, ферагена, который получил пальцем в глаз, я больше не видела. Вместо него теперь был кто-то другой. Голубоглазый и высокий.
Боль будто стирала память. Боль. Лечение. Боль. Снова лечение. И так день за днем.
Звон миски привел меня в чувство – стражник швырнул в камеру ужин. Уже давно мне давали склизкую вонючую кашу. Никаких медовок. Даже понять невозможно, из чего эта бурда приготовлена. И вряд ли я хочу это знать. Порой в ней попадались белесые черви. Стражники удивлялись, как я могу такое есть. Но это лучше, чем ничего.
А ничего мне уже перепадало. Несколько раз в течение двух-трех – однажды даже четырех – дней мне не давали еды. Я слышала шаги стражников, иногда чувствовала запахи и слышала журчание воды, когда им приносили перекусы, но ко мне никто не заходил…
Так что даже эта каша – хорошо. А когда она два раза в день – еще лучше.
На четвереньках, так как вставать не хотелось, я поползла к миске. О нет, слишком далеко! Я тянула руки как могла, но еда оставалась в недосягаемости – кандалы, прикрепленные к стене напротив двери, не позволяли достать до миски даже мизинцем. Видимо, сегодня ужина не будет.
Я заплакала, лежа ничком на каменном полу. Сколько еще все это терпеть…
Руки по привычке потянулись к аталу на шее.
Как долго я здесь? Полтора месяца? Два? Или боль…
Я села, судорожно ощупывая ошейник в месте трещины. Кажется… Предки! Атал полностью треснул? Я снова тщательно ощупала ошейник. Так и есть – сломан. Теперь можно немного сдвинуть один конец относительно другого, но сделать это оказалось очень тяжело. И силы все равно нет. Неужели все зря? Может, именно поэтому эти гады не боятся, что атал сломается? От разочарования слезы хлынули с новой силой.
Я умру здесь…
Послышались шаги, и камни разлетелись. Стражник пришел забрать чашку. Остановившись в дверях, он, кажется, усмехнулся, поняв, что поесть я не смогла. Подняв миску, солдат швырнул ее содержимое в меня и ушел. Комья каши расползлись по животу и рукам, разлетелись по полу.
Собирая склизкую бурду, я тут же запихивала ее в рот и думала.
Двери не смыкаются, когда между ними что-то есть. Может, действие атала прекратится, если в трещину вставить что-нибудь? Но у меня ничего нет…
Снова донесся звук шагов, и я вздрогнула. Вскоре в мою камеру вошли двое.
– Приятного аппетита, дорогая. Давно не виделись, правда?
Главный Гад. Комок каши, который я отлепила от живота и засунула в рот, застрял в горле.
– Извини, у меня были важные дела. Вот, выдалась свободная минутка.
Вокруг второго эльфа закружились водяные капли, и через мгновение щупальце подняло меня на ноги, а волна воды окутала тело, и я стала чистой. Своего подчиненного Главный Гад отослал прочь.
Камни сомкнулись, и мы остались одни. Внутри все заскулило.
– Как думаешь, нам хватит минутки, чтобы познакомиться чуточку поближе?
Лицо его оказалось совсем рядом с моим. Сердце будто прижалось к позвоночнику. Началась дрожь.
– Ну-ну, не стоит бояться. Разве это так ужасно? Некоторым очень даже нравится.
Когда Гад коснулся живота, я ударила его по руке. Точнее, попыталась. Что я могла сделать против мужчины гораздо сильнее меня? Через пару мгновений он прижал меня к каменной стене.
– Дорогая моя, разве ты еще не поняла? – прошептал Главный Гад, и его губы касались моего уха. – Я могу делать все, что захочу.
Внезапно кто-то вошел в камеру.
– Господин, требуется ваше присутствие в лаборатории. Это касается объекта номер пятьсот шестнадцать.
Гад вздохнул.
– Продолжим наш разговор в другой раз, дорогая. Надеюсь, ты будешь ждать. И кстати, – сказал он уже в дверях, – если хочешь знать, ты – объект номер тысяча семьсот тридцать один. Но самый ценный.
Утро десятого дня третьего месяца Эйсгейр провел в Эвенрате – король решал вопросы, касавшиеся договоров с заморским Унат-Хааром. После пришлось нанести визит вежливости королеве.
Покинув ее, рыцарь уже собирался призвать вихрь и вернуться домой, но заметил в коридоре темноволосого мужчину. И без труда догадался, кто это, хоть видел только спину – на плаще, подбитом серым мехом, красовались серебряные мантикоры.
Эйсгейр решил задержаться и догнал Шелана. Тот, услышав шаги, обернулся:
– О, великий лорд Эйсгейр!
– Ваша светлость, какая неожиданность.
– Был в Королевской академии. Решил поинтересоваться, как там у них дела.
– Присматриваете, куда отправить детей? Насколько мне известно, на юге предпочитают частных учителей.
