Летний ветер всколыхнул сверкнувшее на солнце золото. Дома Эльвейг никогда не заплетала волосы. Эйсгейр так любил эти длинные густые волны, свободно спадавшие ниже пояса. Тяжелые золотые косы ему, конечно, тоже нравились. Уложенные короной вокруг головы, они делали Эльвейг царственнее, подчеркивая изящные и благородные черты лица. Но такой ее видели все. А простые волосы принадлежали ему. Ему одному.
– Вот как? – произнес Эйсгейр, беря ее маленькие узкие ладони в свои большие, огрубевшие от оружия руки.
Эльвейг улыбнулась.
– Какое имя ты выберешь сыну?
Сердце его будто остановилось.
– Океан-отец… – прошептал он.
Внезапно подул сильный ветер. Эльвейг поднялась и сделала несколько шагов вперед, к морю, куда она смотрела с Мраморного утеса, который он выбрал, чтобы построить ей дом.
Когда она снова повернулась, облик ее будто дрожал. Лицо становилось старше, покрываясь морщинами, золотые волосы поблекли и превратились в серебро.
– Эльвейг, нет… – прошептал Эйсгейр.
Фигура ее начала вытягиваться, стала тоньше, выше, даже выше рыцаря, который так и сидел на траве, не в силах шевельнуться. Волосы засверкали серебром, но другим. Морщины исчезли, вместо них появились полосы дрекожи, и лицо изменилось, став молодым и нечеловеческим. Лишь глаза остались все теми же, пронзительно синими, напоминающими о луговых цветах, которые так любила Эльвейг.
– Чем я привлекла внимание великого лорда Эйсгейра? – строго, почти недовольно спросила женщина.
– Ирдис…
Эльфийка поникла, погрустнела и отвела взгляд.
– Глаза, – прошептал он, – у тебя такие же глаза.
Так он ответил ей тогда. И это была правда. Но эта правда ранила ее.
– Я не хочу быть тенью Эльвейг, – сказала она и шагнула вниз с обрыва.
Эйсгейр бросился к ней и проснулся, выдыхая беззвучный крик.
– Океан-отец, приснится же… – прошептал он, потирая глаза и садясь в постели.
Слова Миррина потревожили рыцаря сильнее, чем ему казалось. Нет, Ирдис, конечно, не бросалась с Мраморного утеса. Но она ушла после того разговора. Ушла и больше не появлялась в Эйсстурме. Почти. Всего один раз после этого она пришла к Эйсгейру, чтобы спросить, как он справляется со страхом неизбежной смерти тех, кого любит. Тех, кому отведен человеческий срок жизни.
В отличие от Эльвейг, Ирдис никогда не приходила к рыцарю во сне. По крайней мере, он такого не помнил. Она не оставила в его жизни настолько глубокий след, как первая жена. Хотя, наверное, могла бы.
– Значит, и ты мертва, – с горечью сказал Эйсгейр в тишину.
Сон больше не шел к нему. Со вздохом рыцарь встал и, надев халат, отправился в кабинет.
Проходя по галерее на восточной стороне дворца, Эйсгейр кинул взгляд на залив.
Темное море бесновалось от сильного ветра, серые облака плотно занавешивали рассветное небо. Погода сегодня будет не из приятных. Но в середине весны она всегда такая.
«А Эльвейг нравились такие дни», – подумал рыцарь.
Тогда она выходила на утес, а он любил наблюдать за ней с этой самой галереи: Эльвейг стояла там, почти у самого края, ветер трепал ее золотые волосы, играл с платьем… Эйсгейр взглянул на утес под ним, и ему снова вспомнился сон. Нет уж, память о месте, где Эльвейг сказала, что носит их первенца, не должна омрачаться ничем. Рыцарь постарался выкинуть из головы момент, когда Ирдис бросилась вниз.
Он вдруг осознал, как давно не был в море. Очень давно. Призвав стихию, Эйсгейр перелился в бурные воды, подальше от берегов. Пусть Океан-отец смоет всю грусть… Рыцарь наслаждался волнами, спускался почти на самое дно и с неудовольствием отозвался на журчание Утреда в голове: тот напоминал ему о времени. Пришлось вернуться во дворец.
Сегодня Эйсгейру, впрочем, как и всегда, предстояло переделать кучу всего. Но прежде следовало выполнить задачу особой важности.
Рыцарь переоделся и, взяв с собой несколько человек, отправился в город. По пути его свита дополнилась главой Градостроительного совета с его помощниками – раз уж наносить официальный визит, пусть и внезапный, то делать это надо как подобает.
Оказавшись на широкой, мощенной серым камнем улице, Эйсгейр понял, что много лет не бывал в этой части Эйсстурма, хотя она находилась не так далеко от Ледяного дворца.
«Уж не со смерти ли Эльвейг?» – подумал он, скользя взглядом по строениям вокруг.
Все очень преобразилось и почти ничем не напоминало место, которое помнил Эйсгейр. Прежде это был тихий район, за что и любила его последняя леди Эйсстурма. Эльвейг Вторая, как ее прозвали за одинаковое с первой женой рыцаря имя, не жаловала суету дворца, мешавшую ей заниматься своими делами. И делами Общества Знающих.
Теперь же здесь стало людно и шумно. Доносился гомон с небольшого рынка в квартале отсюда, да и на этой улице имелось много лавок со всякой всячиной.
Люди расступались перед Эйсгейром и с трепетом склоняли головы перед владыкой Северных земель. Он вдруг подумал, что идет будто по коридору, а между ним и людьми – стена. Незримая, но несокрушимая.
«Разве так было семьсот лет назад?.. – подумал рыцарь. – Я же не всегда был таким… Отделенным».
