Эйсгейр поморщился. Слова Миррина показались слишком неприличными для описания их отношений с Ирдис.
– Да не крутила она шашни. Это я…
– Ты крутил?
– Никто ничего не крутил! – огрызнулся Эйсгейр. Воспоминания о его встречах с Ирдис отозвались грустью. – Она мне понравилась, я сам к ней подошел. А потом…
Рыцарь заметил, что выражение лица у Миррина сменилось на серьезное и внимательное. Вот как его деревянность так мгновенно улавливает смену настроения?
– Да ничего особого не было, – вздохнул Эйсгейр. – Так, приятные встречи, прогулки…
– И почему все закончилось?
– Она спросила, чем привлекла мое внимание. Я и ответил. У нее глаза, как у…
Эйсгейр не договорил, но Миррин и так знал. И не раз говорил, что все женщины рыцаря, так или иначе, напоминали его первую любовь. Последнюю даже звали так же.
– А она?
– Ушла, – рыцарь вспомнил недавний сон, где Ирдис бросилась с Мраморного утеса, – записалась в Гильдию наемников и ушла.
– Предки, я-то ломал голову почему!
– М-да… Может, если бы все вышло по-другому, она могла бы быть жива.
– Каким образом?
– Ну, кто знает. Вышла бы замуж за меня, жила бы здесь и не погибла. Я, кстати, так и не знаю отчего.
– Не думаю… – Миррин вздохнул. – Скорее всего, ты бы приехал на Лат-а-лландер вместе с ней и вместе с ней погиб. Мало кто в столице пережил Черный день.
– И даже рыцарь первого ранга не спасся бы?
– Где-нибудь на окраине разве что… Но если бы ты был в доме ее клана в Тал-Гилас, то нет. От короля не ушел никто, – быстро сказал Миррин и залпом допил вино. – Почти.
Они молчали. Эйсгейр пытался осмыслить только что услышанное, а Миррин просто смотрел на огонь в камине.
– Значит, ей не нравилось короткое имя? – усмехнулся посол.
Эйсгейр просто кивнул размышляя.
Черный день. Так эльфы назвали день, когда Владыка Милихэн уничтожил Тал-Гилас. Безумный король…
– Знаешь, даже жаль ее, – продолжил Миррин со вздохом. – Она, конечно, тоже мозги полоскала будь здоров, но не занавесками, как Арделор. Доканывала вопросами этики и обоснованности некоторых традиционных практик. Медовками ее не корми, дай подвергнуть сомнению устои цивилизации!
– Но разве только Ирдис наследовала Четвертому? Кроме нее, нет других наследников?
– Есть, но… Все сложно. Ирдис считается без вести пропавшей. Ее отец точно находился в центре Тал-Гилас в Черный день, а о ней мы достоверно ничего не знаем. Поэтому по нашим законам следует ждать пятнадцать лландеров, чтобы право наследования перешло к следующему в очереди.
Эльфы считали время девятилетними циклами-лландерами, и Эйсгейру не составило труда понять, что следующему наследнику нужно ждать еще тридцать лет до вступления в свои права.
– Вообще никаких сведений о ней? Даже о том, переходила она границу или нет?
– Как дочь Светлого Леса она могла перейти границу где угодно. Предки, Эйс, это сложная система, я не могу тебе рассказывать о ней. Достоверно неизвестно, вернулась Ирдис в Лес или нет… Я бы не надеялся.
– Может, все же есть шанс? Тело же не нашли.
– Тело моего отца тоже не нашли, Эйс. Четвертого советника, Первого советника, королевы, принцессы… Никого из тех, кто оказался в центре Тал-Гилас в Черный день, не хоронили. Потому что ничего не осталось. А если и осталось, то опознать нельзя было.
– А если Ирдис не находилась в тот день в столице? Она же почти не жила в Лесу. Путешествовала с тем наемником черноволосым.
– Для «ничего особого не было» ты слишком много знаешь.
– Так, наводил справки… – Эйсгейр снова смутился. – Они постоянно брали контракты в Зандерате, когда я узнавал о ней в Гильдии наемников.
– Но где тогда она столько времени? За сто пять лет она не пересекала границу, значит, если жива, то в Лесу. Почему не объявилась после Черного дня? Ирдис ведь любила отца, да и… Лес ей был небезразличен, хоть она и решила поиграть в наемника.
– Поиграть? Они с тем ее напарником дракона укокошили!
– Ну да… Но где она, если жива?
– Может, с ней случилось что-то, не знаю, память потеряла, например.
Миррин фыркнул.
– Какой вариант вероятнее: Ирдис погибла в Тал-Гилас с двумя сотнями тысяч других перед самым Лат-а-лландер или в это же время находилась в другом месте, и с ней случилось что-то такое, из-за чего о ней целый век нет никаких известий, но она жива?
Эйсгейр только вздохнул. А потом понял – ему выдали масштабы эльфийского бедствия столетней давности. Двести тысяч…
Фаргрен открыл глаза и увидел черную изрытую землю. Всюду хитиновые ошметки, оторванные лапы, изломанные крылья. Мерзкое месиво и кислая вонь.
– Он очухался.
Фар повернул голову на звук: справа от него, прислонившись к большому камню, сидел Рейт. К его прежнему ранению добавилась голова, левую руку, как и правую ногу, теперь целиком покрывали бинты. Чуть дальше красовался Лорин с полностью забинтованными руками и ногами. Перевязанные и… связанные. По ногам и рукам, причем так, что локти прижаты к телу.
Какого хррккла?!
