– Забирай Арделор! Ей всего четыреста.
– Нет, спасибо, таскать цветочные горшки – это по твоей части. И о чем я буду с ней говорить? – Эйсгейр притворно вздохнул. – Она падения Алинасской империи не видела!
Миррин расхохотался.
– Так а Нирия даже объединения Королевства людей не застала. И пускала ручьи в пеленки, когда ты строил Северное Кольцо.
Рыцарь улыбнулся, вспомнив, сколько нервотрепки было с этими оборонительными сооружениями к северо-западу от Эйсстурма. Граница с Ишдракйордом проходила по горному хребту, который в одном месте прерывался, пропуская реку Исельву на юг. Эйсстурм находился не очень далеко от этого места. Поэтому там построили внушительный форт, закрывавший природную брешь в горной цепи, оставляя лишь необходимое для передвижения торговых караванов пространство. Без захвата этого форта провести большие войска с севера на юг не удастся. Строительство длилось около сорока лет и закончилось примерно тогда, когда Нирия стала главой Всесвета.
– Почему-то она кажется интересной. Интереснее твоей Арделор.
– Просто будь осторожнее.
– Не думал, что ты слишком мнителен.
– Вот потому я ни разу не был женат, а ты уже вон сколько раз побывал в этом дурдоме, – ухмыльнулся Миррин и поднялся. – Пойду таскать горшки, – скривился он и, вздыхая, покинул трапезную.
Посмеиваясь, рыцарь тоже покончил с завтраком и перелился к порталам – напомнить Утреду и его подчиненным тщательно проверить груз Нирии. Шутки шутками, но Миррин прав: осторожность никогда не бывает лишней.
Сам встречать главу Всесвета рыцарь и не думал. У него просто-напросто не было времени. В трапезной уже собиралась приличная компания – Эамонд, казначеи, главный сборщик податей и другие люди, имевшие отношение к подсчету богатств Северных земель. В кабинете рыцаря от такой стаи шибко важных рыбок становилось тесновато, а от ворохов бумаг стол казался маленьким, потому-то собирались они в трапезной.
После этого Эйсгейр хотел принять несколько просителей.
Но все пошло не так, как планировалось: в Ледяной дворец заявился человек, которого вообще никак не ждали. Ни в этот день, ни в следующем столетии.
– М-милорд, – в трапезную вошел отчего-то побледневший дворецкий, как раз когда казначей возмущался беспорядком в части бумаг, – там…
Его прервал визг:
– Где там ваш снежный хрен?!
У Эйсгейра отвисла челюсть. Этот голос он знал, и весьма хорошо.
Рука в шелковой перчатке бесцеремонно оттолкнула дворецкого, и в дверях показался согбенный старик в богато отделанном мехом плаще. Бледное с острым подбородком лицо перекосило от злости. Голова тряслась, руки тоже. Прошаркав по каменному полу тонкими ногами, обтянутыми бархатными чулками по моде полувековой давности, он прошел внутрь вопя:
– А ну, пшли все вон!
Эйсгейр кивнул своим людям, разрешая уйти, пока лорд Зандерата не пустил в ход внушительного вида трость.
– Какой Твари тебе понадобилось во Всесвете? – ругался Тунор.
Первое удивление уже прошло, и рыцарь начинал злиться: заявляется, как к себе домой, орет почем зря на людей, опивок дряхлый!
Эйсгейр попросил Эамонда закрыть дверь и поставил круг тишины, чтобы за пределами трапезной не слышали безобразных воплей Тунора.
Тот, едва все ушли, плюхнулся на стул, на котором пару минут назад сидел наместник.
– Ну, даже тебе сиськи мозги вышибают, да? – сказал старик почти ровным голосом. – Ты смотри осторожнее с этой бабой. Окрутит, ничего не даст, зато себе отхапает сполна. Хотя тебе, может, и даст.
– Какого кракена… – начал Эйсгейр.
Крылья его носа раздулись, руки сжались в кулаки. Этот хорек посмел вот так заявиться, нарушив расписание портала, позволяет себе невесть что, да еще оскорбляет Нирию и смеет ему советы раздавать!
– Ты не кипятись, не кипятись, остынь, давай, маленько, – спокойно сказал Тунор, наливая себе из графина воды. – Вынужденный маскарад, уж прости.
Эйсгейр заметил, что тремор, из-за которого Тунора высмеивали и передразнивали у него за спиной, пропал. И голос больше не дребезжал. Маскарад? От удивления вся злость рыцаря будто испарилась.
– За снежного хрена извиняться не буду, – заявил старик. – Это тебе за хорька. А вообще, я к тебе по другому делу. Твари с ним, с этим Всесветом.
– Какого…
– Кракена, да-да, – вздохнул Тунор. – Слишком долго мы враждовали, да? Не можешь вот так сразу влиться в происходящее? Ну, и какая у нас с тобой вражда, если по правде?
По правде? Эйсгейр всегда считал неприязнь Тунора истерикой самовлюбленного гордеца, считающего себя ужасно благородным и со всех сторон блистательным. Единственная причина вражды – отказ выдать женщин из рода рыцаря замуж за зандератских лордов.
– Обзываем мы друг друга про себя и на людях, – продолжил старик, – но скажи, кроме этого, было что-то?
