Несмотря на это, я всё же упрямо попыталась разобрать подпись к любопытной фотографии, изображавшей причудливую конструкцию из кастрюль, обломков, кажется, черепичной крыши, каких-то рулонов и коробок с торчавшими из них человеческими руками и ногами. Потерпев вполне предсказуемую неудачу, но поленившись вылезти из-под простыни, чтобы включить электрический свет, я направила на текст фонарик своего телефона. Хоть для чего-то гаджет здесь пригодился, улыбнулась я.
Вопреки ожиданиям, фотография оказалась не иллюстрацией к сводке с места какой-то техногенной катастрофы. На ней была представлена инсталляция одного восточноевропейского художника под названием «Семейная жизнь». Грустно и понимающе вздохнув, я ещё раз нехотя покосилась на выключатель, после чего закрыла журнал. Ознакомлюсь с новинками в мире современного искусства в другой раз, подумала я. Благо хотя бы до телевизионного пульта выбираться из постели и куда-то идти было не надо.
Нажав кнопку включения телевизора, я принялась блуждать по скудному набору каналов, думая, что именно порадовало бы меня в ближайший час.
Передача о крайней важности спортивного тюнинга для автомобиля любого уважающего себя мужчины оставила меня совершенно равнодушной. Мультсериал о тяжёлой доле медведя, взявшего на себя бремя воспитания гиперактивного человеческого детёныша в цветастом платочке, и без того долгие годы был для меня вынужденным домашним контентом. Ценные же советы садоводам о способах опрыскивания плодовых кустарников вовсе вызвали стойкий рефлекс отвращения. Пришлось остановить свой выбор на популярном ток-шоу, очевидно, транслируемом в повторе.
Что касается удовольствия от просмотра, на этот счёт я наивных иллюзий не питала. Подобные передачи никогда не входили в перечень моих любимых. Однако, наткнувшись на знакомую заставку, я немедленно вспомнила, что накануне как раз запланировала поискать в сети выпуск этой передачи, посвящённый детдомовским детям и тронувший за живое моего ребёнка. Судя по всему, повторять сейчас должны были именно его.
– Отлично, значит, совместим полезное с вынужденным, – сказала себе я и принялась вслушиваться в звучавшую с экрана речь.
Между тем на студийных диванчиках уже сидело десятка полтора гостей. Очевидно, передача шла уже довольно давно, и первую её часть я успешно пропустила. Оставалось надеяться, что интересовавшие меня моменты окажутся именно во второй половине программы.
– Почему вы продолжаете утверждать, что ребёнок Галины – не ваш сын? – вкрадчиво уточнил импозантный ведущий у долговязого нескладного парня в сиреневом худи.
– Да потому, что я не знаю эту Галину, я вообще, впервые её вижу, – уверенно произнёс в ответ вопрошаемый.
– Это меня? Меня ты впервые видишь? Да ты, да знаешь, кто ты? Ты… – резко ворвался в беседу, но оказался плотно запикан в конце фразы визгливый голос полноватой девушки в кофточке со стразами.
– Давайте успокоимся, Галина, – увещевал довольный эмоциональным развитием эфира ведущий, – и подумаем, как вы сможете доказать отцовство Эльбрусика. Для этого обратимся к нашим экспертам.
– Дайте сначала слово мне! – потребовала худая блондинка в огромных очках. – Я, как общественный активист, хочу добиться публичного порицания всех нерадивых отцов. Почему-то собственные дети им нужны только до тех пор, пока женщина прыгает перед ними в красных тюлевых трусах с кастрюлей борща в одной руке и большой зарплатой в другой.
– Да потому, что по статистике сорок процентов мужчин воспитывают в браке не своих детей! – заорал неопрятного вида мужик, вскочив со своего диванчика.
– Какая интересная теория, – многозначительно перебил его ведущий, – мы непременно обсудим её в одном из следующих выпусков программы.
– Где ты взял, гад, такую статистику? – завизжала крупная пожилая дама, сидевшая рядом с предыдущим оратором, и усадила его на место, с силой потянув за полы засаленного пиджака.
– Уважаемые гости, прошу вас соблюдать порядок, – строго сказал ведущий. – Передадим же наконец слово нашим экспертам.
Чудаковатого вида юрист принялся вещать что-то об обращении Галины в суд и предоставлении показаний свидетелей, а после рождения ребёнка – запроса ДНК-экспертизы. А я с любопытством рассматривала периодически появлявшееся на экране лицо парня в сиреневом худи. Тот, кого ведущий назвал Эльбрусиком, наблюдал за всем происходящим с тоскливым и отсутствующим видом. Отчего-то я не могла избавиться от мысли, что этот персонаж мне знаком.
Раздумья мои нарушил сам парень. В какой-то момент он изобразил громкий стон, перебив монотонное бормотание юриста, а затем, театрально откинувшись на спинку дивана, заорал куда-то в потолок:
– Как вы меня тут все достали! Слышите? Надоело мне! Застрелюсь на… и попробуйте потом что-то кому-то доказать, – после чего принял нормальное положение и торжествующе оглядел экспертов.
Но невозмутимый юрист, пригладив жидкую бородёнку и чуть заметно в неё ухмыльнувшись, продолжил говорить, даже не сменив при этом тона:
