Я обошел все столики и подбежал к кухонному лифту в вестибюле. Просунул голову в окошко и окликнул Валпюта, но ответа не получил. Внизу на полную громкость играла музыка. Рок-н-ролл. Валпют ее часто ставит, но так громко – никогда. Я сбежал вниз по лестнице и постучал в дверь – Валпют это любит. Но он не услышал. Тогда я вошел.
На большом столе высились ящики с овощами, рыбой, мясом. Поднос с креветочными коктейлями. В углу стоял мопед – древний экземпляр марки «Пух». Под ним лежал не менее древний Валпют. Он ковырялся в механизме, подпевая музыке, доносившейся из его древнего магнитофона.
На кухню я захожу редко. Валпют этого не любит, а мне там нечего делать. На стенах развешаны фотографии певцов, которые были популярны лет шестьдесят назад, я даже не знаю, как их зовут. Ну да, один из них – Элвис Пресли, но кто именно – понятия не имею. Среди всех этих напомаженных голов висит репродукция картины, на ней – сидящая в траве полуобнаженная женщина.
Я подошел к Валпюту:
– Шесть цесарок, три палтуса.
Он подскочил от испуга:
– Никогда не заходи на кухню без стука!
– Я стучал. Три раза. Ты что, оглох?
– Вовсе я не оглох!
Он убавил громкость, и мы неплохо поболтали. Разговор протекал примерно так:
– А у тебя есть сестры?
– От женщин нужно держаться подальше.
– Но сестры-то у тебя есть?
– Нету. У меня есть жена и дочь. Видел мою дочку сегодня? Она у меня есть, потому что я недостаточно далеко держался от своей жены.
– Разве ты ее не любишь?
– Жену?
– Ну да. Разве ты в нее не влюблен?
Воцарилось молчание. Валпют взглянул на картину с полуголой женщиной и заулыбался. Он указал на магнитофон.
– Когда я пел в этой группе…
– Так это твой голос?
– Давно это было. Однажды мы отправились в тихоокеанское турне, и на одном из островов я познакомился с девушкой. Вот это была любовь! Настоящая любовь. А потом я ушел от нее. Прыгнул в лодку – и до свидания.
– Но почему?
– Потому что вдали всегда ждет еще один остров.
– И на нем жила твоя жена?
Валпют расхохотался – я прямо вздрогнул от испуга. Вид у него был невеселый.
– Если ты не понимаешь женщин, – сказал он, – то не можешь научить их понимать тебя, вот они и не понимают мужчин и не могут научить их понимать себя, вот мы ничего и не понимаем в женщинах. Понял?
– Нет.
– Теперь я влюблен только в свой мопед.
– Я от сестер с ума сойду. Мне кажется, чтобы их понять, нужно взорвать бункер. Три бункера.
– Тебе стихи надо писать.
– Я же не девчонка.
– Тогда заведи дневник. У тебя в голове полно мыслей, которые не дают тебе покоя и о которых хочется кричать с крыши. При этом никто не должен о них знать. Как тут быть? В таких случаях люди заводят дневники. Или начинают писать стихи.
– Ну не мальчишки же.
– Мальчишки – нет, а вот взрослые мужики – да. Забавно, правда? А если тебе лень писать… – Он выключил магнитофон и протянул его мне.
Ого, тяжеленный.
– Наговаривай свои мысли на пленку. Это тоже помогает.
Вот тогда-то я и спросил, работает он на масле или на газе. Магнитофон этот. Не Валпют.
– Сам разберешься. А сейчас вали с моей кухни!
Я выволок аппарат в вестибюль и вот теперь сижу почти час уже и рассказываю.
Валпют шумно захлопнул за мной дверь. Но мне показалось, он забыл про заказы, и я снова просунул голову внутрь:
– Ты заказы-то еще помнишь?
Так я застукал Валпюта. Я еще никого никогда так не застукивал и не видел, чтобы кто-то выглядел таким застуканным. Он целовался с полуголой теткой на картине! Клянусь!
Валпют покраснел так, будто у него во рту заполыхал стог сена. Такое не забывается, доживи ты хоть до двухсот лет. Он покраснел и повторил:
– Шесть цесарок, три палтуса.
Можно подумать, это я так неудачно шучу, но он правда это сделал. Я не выдумываю. Он все еще влюблен в ту островитянку.
Вечером все пошло наперекосяк. Сестры не желали меня слушать – а ведь кроме меня никто ничего не предлагал. Либби сразу же отправилась звонить в страховую компанию, чтобы те прислали временного управляющего. Ну да, все правильно – без него нам никак, но она вполне могла бы чуток задержаться и помочь хоть немного разгрести этот бедлам. Но она сбежала. И Брик тоже. Мама с папой никогда нас не били. И что касается Брик – зря, по-моему. Может, была бы польза. Это же свинство – ничего не делать. Но папа, конечно, опять скажет, что она перепугалась или грустит и что у каждого это проявляется по-своему. А мне кажется, если бы все так себя вели, на свете не прекращались бы войны. Пел, надо отдать ей должное, сразу же взялась за дело и с таким рвением, что все вокруг завертелось.
Ну и все, конечно, свалилось на меня. Но ведь папа сказал, что я теперь в доме хозяин. Да и ему тоже удавалось со всем справляться одному. Ну а мне – нет. Поэтому я отправился на поиски Либби и нашел ее у папы в комнате. Ох и бардак у него там! Всюду набитые окурками пепельницы да пустые пивные банки. Прям как в пивнушке. Постель не заправлена. На ночном столике – мамина фотография, та же, что у Пел в комнате. Рамка блистает чистотой, вокруг фотографии тоже прибрано. Рядом в вазочке роза.
