Я показал наверх.
– Скажи ей, чтоб спустилась.
– Но они же расходятся! – Я показал на стройную колонну постояльцев, решительно топающих по лестнице наверх.
– Пожалуйста, только ничего не трогай! – сказала Либби. – Позови Брик и иди в душ. Если ты хотя бы это способен сделать самостоятельно.
Она вошла в ресторан, Пел последовала за ней. С кроликом под мышкой.
И я почувствовал себя Золушкой. Я теперь в нашей семье Золушка наоборот. Меня считают таким никчемным, что ничего не доверяют. Даже пепел из очага вымести. Точнее, золу.
Я забарабанил в дверь Брик.
– Меня нет! – крикнула она.
С Брик со смеху можно помереть. Я добавил, что ее зовет Либби, но ответа не получил. Вместо этого она запела. Блюз, без гитары.
Эту песню я слышал впервые.
Сестра продолжала петь. Я нагнулся и заглянул в замочную скважину. Мне нужно было выманить Брик к Либби, а для этого хорошо бы знать, в каком она настроении. По ней всегда видно, грустная она, или раздраженная, или сердитая, или злющая-презлющая. Мне запрещено входить к ней в комнату, так что иногда приходится подглядывать. Комната у нее дурацкая. Среди постеров с певцами, которые будто бы только что восстали из гроба (серьезно, полутрупы какие-то), висят диснеевские Белоснежка, Бэмби и Русалочка. А гитара, на которой Брик наяривает свои свирепые песни, раньше принадлежала маме. Она украшена розовой ленточкой.
Брик сидела перед настольным зеркалом и пыталась наглухо замазать макияжем все поры у себя на лице. На ней были только короткая юбка и лифчик. Вот это да! Она, конечно, моя сестра, но где ж еще такое увидишь? Брик пела:
Брик понюхала подмышки красного свитера, сморщила нос и положила свитер на стол. А потом… взяла две рукавички для мытья и засунула их в лифчик. У Брик нету сисек! Или есть, но невидимые. Запомним на будущее. Внезапно ей в голову пришла еще одна строчка: «Или в папин мешочек». Хорошая песня. Брик тоже так показалось: она довольно кивнула. Встала, взяла свитер и перешла в другую часть комнаты. Я едва не втиснул глаз в замочную скважину, но все равно потерял сестру из виду. Тогда я стал ждать, пока она вернется в зону видимости, и думал о всяких глупостях. Чтобы убить время. Я думал о реинкарнации. Что толку от нее никакого. По крайней мере, если после смерти забываешь, как думал до смерти. Если ты реинкарнировался в девочку и продолжаешь думать как мальчик, то можно посмотреть, как ты выглядишь без одежды. Но если думаешь как девочка, то ничего особенного в этом нет, и ты даже внимания не обратишь. А жаль! Я хочу сказать: пока я ничего такого с девочками делать не желаю, но это ведь удивительно, как они выглядят. И потом все равно придется делать всякое. Хочешь не хочешь. Уж лучше хорошенько подготовиться.
Тут Брик распахнула дверь, и я, потеряв равновесие, ввалился к ней в комнату. Упал как подкошенный. Она переступила через меня, как через собачью какашку.
По всему отелю грохотали колесиками чемоданы потерявших терпение постояльцев. Я лежал, пока не надоело. Тогда я встал и пошел вниз. Мне нельзя было ничего трогать, да и сестры меня достали, но что-то же нужно было предпринять. Я ведь обещал папе. Все-таки я же теперь хозяин в доме.
Феликс сидел в углу барной стойки и ужинал, одновременно сочиняя. Он никогда не дает нам читать свои стихи. Либби стояла по другую сторону бара, напротив Феликса. Я вдруг заметил, что она ужасно худая и лицо у нее белое-белое – она смахивала на ватную палочку. Либби попыталась дотронуться до руки Феликса. Вроде как случайно. Но Феликс не заметил, потому что Пел только что положила рядом с его тарелкой своего кролика:
– Его зовут Зомби.
