Либби сидела под папиным столом среди бумажных завалов и разговаривала по телефону. Перед ней лежала открытая папка.
– Вы уверены? Но он всегда говорит, что дела идут хорошо.
Она заметила меня и махнула рукой – мол, убирайся. Я сказал, что гости ждут своих заказов и что один я не справлюсь. Она опять замахала рукой, но я не сдвинулся с места. Одному мне и в самом деле не справиться.
– Но, может быть, он просто один раз забыл, – сказала она в трубку, направила на меня указательный палец и трижды выстрелила. Затем провела большим пальцем у шеи. Намек понятен. Я развернулся и удалился.
– Четыре месяца? – донеслось до меня. – Но что же делать? Нам запрещено говорить с ним об отеле!
На этом я побежал вниз разносить креветочные коктейли.
У Пел дело спорилось. Бар был полон, она наливала до краев и болтала без умолку. Когда ее несет, она начинает говорить голосом, которым можно шинковать валуны. Пел показала на Феликса и представила его посетителям:
– Вот Феликс.
Феликс помахал ей и показал большой палец.
– Он никогда не слезает со своей табуретки. Даже чтобы пописать. Он жутко богатый, но когда у него кончатся деньги, он войдет в море и утопится.
В баре и за столиками воцарилась тишина, все смотрели на Феликса.
– И он это правда сделает, он мне обещал.
Феликс положил ладонь на сердце. Плохо дело. Знаю я эту историю.
Я со стуком поставил поднос на стойку. Пел обрадовалась моему появлению:
– Эй, Кос, смотри, как я могу!
Она со свистом пронеслась вдоль стойки. Голова ее при этом торчала над стойкой: она поставила ящик на скейтборд.
Пел снова взглянула на Феликса.
– Эй, Феликс, а когда ты уйдешь в море, ты ведь наденешь свои дорогие ботинки, правда?
Феликс водрузил один дорогой ботинок на стойку.
– И вот Феликс утонет и начнет гнить. А мне он разрешил его найти, когда его вынесет на берег. Какого цвета ты тогда будешь?
– Синего, – ответил Феликс.
– А что вылезет из твоего глаза?
– Угорь.
Пел сложила руки на груди и посмотрела вверх. Ее глаза лучились.
Двое постояльцев со стуком поставили свои бокалы на стойку и поднялись.
– Пел, – сказал я, – давай не будем о мрачном.
Но ее уже было не остановить. Ее несло, как поезд, срывающийся с обрыва.
– А как ты думаешь, пиписка у него еще будет на месте? – Она заглянула прямо в глаза жене любителя рома. – А?
Женщина отвела взгляд.
– Нет, конечно! – воскликнула Пел. – Ее обглодают креветки с крабами.
Феликс поднял средний палец и другой рукой показал, как креветка его грызет. Он всегда ласков с Пел. После папы он самый добрый мужчина, которого я знаю. На третьем месте – Валпют. Среди моих знакомых не так уж много взрослых мужчин.
– А Феликс и не против, – заявила Пел, – потому что он поэт. Сейчас он прочтет стихотворение.
Феликс полез было в карман за подставкой для пива, но все уже разбежались. На стойке осталось десять недопитых бокалов. И пивная кружка, в которой было еще полно рома. Феликс метнул подставку в поэтическую корзину, а Пел положила кролика обратно на стойку. Она обмакнула пальцы в ром, окропила кроличью голову и забормотала:
– Красиво, – похвалил Феликс.
– Как думаешь, оживет? – спросила Пел.
– Конечно! – ответил Феликс. – Я это на своем отце попробую.
Барные стулья опустели, но многие столики еще были заняты. Из кухни донесся звонок. Я забрал блюда из лифта и потащил тяжелый поднос в зал. Пел дала мне пару бокалов вина, и вот тут-то и начался кошмар.
Дело было примерно так. Я не преувеличиваю. Ну, может, самую капельку. Неважно. Все равно никто никогда не услышит, что я тут рассказываю.
Я стоял посреди зала в полном ступоре, держа на ладони поднос, с которого капало вино. В ушах звенело, другие звуки до меня не доносились. Либби поманила меня.
Тут пышущий жаром палтус плюхнулся мне на голову. Звуки снова включились. Пошатываясь, я подошел к Либби.
– Кос, что ты творишь? – спросила она.
– Ты о чем?
– Где Брик?
