Проснулся я в хорошем настроении, потому что отель снова был полон гостей.
На кухне звучало многоголосое пение. Как будто Валпют в кои-то веки решил послушать не себя любимого, а кого-то еще. Он – Валпют! – сидел, закинув ноги на стол, и затягивался кальяном. Увидел меня и улыбнулся:
– Что-то в этих ребятах такое есть… С ними я чувствую себя молодым.
Только тогда я заметил ребят. Из Тувалу. Их было шестеро. Одеты они были в голубые футболки, шорты и гетры – спортивные костюмы, видно, остались в номерах. Сзади на футболках красовались желтые цифры, и ворот тоже был окантован желтым. Футболисты пели и надраивали кухню.
– Что это они делают? – спросил я. – Они же постояльцы!
– Ну как, – ответил Валпют, – тут такое дело… Денег у них нет, и они хотят…
– Что значит нет денег?
– Ну нет – и все. Бывает же такое. У тебя вот тоже нет денег. Пустые карманы. Шиш, де нада, ньенте. Но они хотят нам хоть как-то отплатить. Такие уж это ребята.
Я в ярости вылетел из кухни.
– Кстати, кто-то украл рыбу из морозилки, – прокричал Валпют, – но это не они. Они не такие.
Так началась суббота.
Продолжилась она так же, как и началась: пятеро тувалийцев мыли посуду и убирали в баре и ресторане, Либби с Феликсом, прижавшись друг к другу, наслаждались утренним солнышком на террасе, а еще один из футболистов подавал им кофе.
– Эй, Либби! – крикнул я. – У них нет денег!
Сестра меня не услышала. Она влюблена. А Брик – та и вовсе втрескалась по уши. Она спустилась по лестнице с Акелеем. Рука об руку. На Акелее была желтая футболка с голубой единицей на спине.
– У них совсем нет денег, ты знала? – спросил я у Брик.
– Неважно, – ответила она, – я заработаю.
Тут-то я и заметил, что она без пирсинга и без макияжа. И в самом обыкновенном платье. В руке она держала пакет.
– Где твой пирсинг?
– Акелей вытащил, зубами.
– И ты не накрашена.
– Мальчишки смотрят, но не видят, – сказала она.
Я пригляделся и увидел, что она все-таки накрасилась, но… как бы это сказать… очень неброско.
– А знаешь… – начал было я, заколебался, но все-таки решился: – Сегодня ты очень… точнее, всегда, но сегодня особенно… Ты очень красивая.
О сказанном я не пожалел, потому что Брик улыбнулась.
– Акелей ночью тоже это говорил, – гордо заявила она.
– Если ты решишь участвовать в конкурсе красоты, – сказал я, – то победишь – легко!
– И это Акелей тоже говорил ночью.
Они это обсуждали!
– Он сказал, что я красивая как кинозвезда, как супермодель. И поэтому…
– Ты что, его понимаешь?
– Язык любви не знает границ! – изрекла Брик.
Она прижалась носом и губами к щеке Акелея и втянула воздух. Акелей сделал то же самое. В жизни не видал большей глупости, но вид у них был счастливый, так что, наверное, ничего страшного. От такого, пожалуй, не залетишь.
– И поэтому что? – спросил я.
– Акелей знает пару голландских слов, – сказала Брик. – Его бабушка научила. Она была знакома с голландцем.
– И поэтому что?
– А то, что я решила участвовать в конкурсе. Я позвонила: еще не поздно.
Это была лучшая новость недели. Я хлопнул Акелея по плечу:
– Так держать!
– И в Тувалу Акелей возвращаться не собирается, – сообщила Брик.
Все мы были уверены, что Брик – будущая мисс Северное море и что пять тысяч лежат у нас в кармане. Но собрать-то надо было семь тысяч. На это оставалась ровно неделя. Двадцать пятого в субботу в двадцать четыре часа. И ни минутой позже. Так сказал Гусь. Оставшиеся две тысячи мы с Пел решили заработать. Я повесил папин пиджак на крючок за стойкой регистрации, и мы вышли на улицу. На террасе целовались Либби с Феликсом. Пел остановилась и принялась их рассматривать. Может, чтобы подействовать им на нервы, а может, чтобы поучиться. Вдруг она вздрогнула.
– А где твои дорогие ботинки?
На ногах у Феликса были стоптанные кеды.
– Продал, – сообщил он. – Мое наследство закончилось.
Пел смотрела на него с открытым ртом. Видно было, что она напряженно думает. И я даже знал, о чем.
Когда мы добрались до торгового центра, никакие мысли Пел уже не тревожили. Она взяла тележку для продуктов, повесила на нее кусок картона и встала у входа в супермаркет. На картонке значилось:
Пел обратилась к прохожим с речью. Она была в ударе. Вокруг нее быстро собралось человек тридцать – сорок.
– Гусеница бражника ужасно милая, – ораторствовала она. – Да, у нее на хвосте жутковатый рог, но она же в этом не виновата!
Пел думает, что все знает, и знает она действительно много, но главное – она умеет хорошо излагать. Однажды в школе она делала доклад о Гренландии и получила за него даже не пятерку, а шестерку, потому что за час до урока – посреди зимы! – выключила во всей школе отопление, и в классе стоял дубак, как у мясника в морозильнике.
