Мне было наплевать, что все слышат о моей любви к Изабель. Обезьянам стыд незнаком. У них на уме одно веселье. В зоопарке можно даже посмотреть, как они спариваются. А им хоть бы хны!
Ко мне подбежала Пел с тележкой:
– Присмотришь за вещичками? Пойду поболею за Брик.
Как будто мне не хотелось за нее поболеть!
Брик как раз въезжала на площадь в сопровождении тринадцати тувалийцев. На велосипедах отеля. Футболисты вихляли по дороге, как «дворники» по лобовому стеклу. Видно было, что в седле они впервые. Восторгу их не было предела. Хорошие парни эти тувалийцы – от всего приходят в восторг.
Засмотревшись на них, я поначалу не заметил, что Брик выглядит странно. Потом до меня дошло: у нее были длинные светлые волосы. Она надела мамин парик.
Я припарковал тележку Пел у двери «Нектар-бара». Хозяйка, Тамар, стояла за стойкой. Я прокричал ей, что хочу пойти поболеть за сестру, которая участвует в конкурсе красоты. Она согласилась. Я спросил, не присмотрит ли она за тележкой. Она согласилась и на это и показала мне большой палец. Я вдруг заметил, какое доброе у Тамар лицо. Думаю, ей лет сорок. Красивая, с тонкими морщинками у глаз.
Когда я вошел в большой зал «Золотого фазана», по сцене как раз прохаживалась первая участница. Над сценой висел транспарант «Мисс Северное море». В первом ряду сидели члены жюри, во втором – ребята из Тувалу, за ними – незнакомая публика. Я узнал только Ричарда.
Пел стояла сзади, прислонившись к стене, рядом с мужчиной в фиолетовом фартуке, на котором золотыми буквами было вышито «Золотой фазан». Я пристроился к ним и спросил, где Либби.
– Уроки учит, – ответила Пел. – А Феликс ее проверяет.
Конкурсантка выполняла какие-то дурацкие упражнения. Закладывала руки за голову, приседала по-старомодному, слегка придерживая юбку руками. Прямо гимнастика для престарелых. Но председатель жюри ее похвалил. Мужчина в фартуке с гордостью заявил, что это его дочка. Пел улыбнулась ему, а я поднял мохнатый большой палец. Председатель спросил у девочки, какое у нее жизненное кредо. Та уставилась на него с открытым ртом. Она понятия не имела, что такое кредо.
– Высказывание, изречение, которое для тебя важно, – объяснил председатель.
Девочка непонимающе посмотрела на отца. Тот показал на вывеску у себя над головой. Девочка прищурилась. Похоже, без очков она была как крот на солнышке. Но потом, видно, сообразила и, облегченно вздохнув, прочитала:
– Если ты драчун иль жулик, вылетишь отсюда пулей.
В зале воцарилась тишина. Члены жюри что-то застрочили в блокнотах. Пел завизжала от смеха, и я тоже не удержался. Мы не могли ничего с собой поделать. Мужчина в фартуке сердито зыркнул на нас.
На сцену вышла Брик, и я вздрогнул от неожиданности – так она была похожа на маму. Прямо вылитая! Но когда она принялась вихлять задницей, сходство тут же исчезло. По мне, это был перебор. Правда, в зале кто-то восхищенно присвистнул, так что, может, все она делала правильно. По-моему, это был Ричард. Сестра повторила те же ужимки, что и дочка хозяина «Золотого фазана», после чего председатель задал ей вопрос про кредо. Брик подошла к краю сцены и запела. Один из своих блюзов. Этот был мне знаком.
Члены жюри отметили что-то у себя в блокнотах. Наверное, понаставили вопросительных знаков.
– Но все это в прошлом, – сказала Брик.
Она выудила откуда-то подставку для пива и продекламировала стихотворение. Оно тоже было мне знакомо.
Брик послала Акелею воздушный поцелуй, тувалийцы заулюлюкали, а судьи, заметил я, поставили в своих блокнотах восклицательные знаки.
