Клянусь, эти небылицы сами собой скатывались у меня с языка, только успевай придумывать. Можно сказать, что я дразнил девчонок, но в то же время я их развлекал – рассказы-то были отличные. Изабель положила на столик два евро. Маловато, но я промолчал. Она направилась к велосипеду.
– Интересное только начинается! – сказала та, с языком.
О, надо ж ей отомстить!
– Однажды я нашел язык, высохший и побелевший, кровь из него уже вся вытекла. По вторникам я убираю в номерах. Я замел его на совок, а он давай крутиться и извиваться, как будто… ну сами знаете… как будто целоваться хотел.
– Какая гадость!
Подруги поднялись.
– Ты в курсе, что у тебя с головой не в порядке? – сказала одна.
– Совсем крыша поехала, – сказала другая.
Мне было наплевать. Забавно даже.
– Я тоже там живу, – мотнул я головой. – Меня выпускают на улицу только в костюме обезьяны.
Они вскочили на велосипеды и покатили вниз с дюны.
– Придете ночевать? – крикнул я им вдогонку.
– Теперь я точно больше не хочу тебя видеть! – крикнула Изабель.
Так она в третий раз со мной порвала. Еще до того, как между нами что-то началось. Пожалуй, это мировой рекорд.
Надо еще рассказать о Брик и ее несчастной любви. Все дни вперемешку – запутаться немудрено. А что делать, если столько всего происходит? Ладно, вернемся к субботе. Конец уже близок. Мрачная это история.
Остановившийся у отеля автобус был пустой. Если не считать шофера и двух темнокожих мужчин в спортивных костюмах, которые вышли из салона. Один из них что-то закричал ребятам на пляже. На тувалу. Скорее всего. Во всяком случае, мы ничего не поняли. Он кричал так громко, что Валпют услышал его у себя на кухне и вышел на улицу. Очень кстати – нам нужен был переводчик. Валпют объяснил, что этот горлопан – тренер сборной. Тренер дунул в свисток, и ребята стали подниматься по лестнице к отелю.
– Они торопятся, – сказал Валпют, – им пора на Фарерские острова, на очередной матч.
Последними к автобусу подошли, держась за руки, Брик и Акелей. Футболисты окружили тренера и его ассистента и возбужденно заговорили.
– Они не хотят уезжать, – сказал Валпют, – потому что это страна Фоппе де Хана. Когда Фоппе стал тренером сборной Тувалу, они впервые в истории выиграли матч на Тихоокеанских играх. Они хотят остаться здесь. Потому что здесь все умеют играть в футбол. Как Кос.
– Они так сказали? – удивился я.
– Да.
– А что тренер?
– Говорит, что это все чушь. Что он за них в ответе, и они поедут дальше.
Брик услышала слова Валпюта и вцепилась в Акелея.
– Но он-то останется здесь? – спросила она. – Навсегда?
Акелей кивнул. Я попросил Валпюта объяснить тренеру, что он нам должен. За тринадцать номеров. Точнее, за двенадцать. Акелей ночевал у Брик. Бесплатно. Иначе пришлось бы выставить счет и Феликсу за то, что он воспользовался кроватью Либби. Акелей повернулся к тренеру. Валпют перевел его слова.
– Тренер, я не поеду с вами, я останусь с Брик.
– Я тебя сюда привез, я тебя и верну домой, – отрезал тренер.
– Но я влюбился!
Акелей положил ладонь на сердце. Тренер схватил его за руку и подтолкнул к автобусу. Акелей протянул свободную руку Брик, та уцепилась за нее. Тренер кликнул ассистента, и тот осторожно попытался отцепить Брик от Акелея. Задача была непростая: Брик отбивалась ногами и руками.
– Спокойно, девочка! – перевел Валпют слова ассистента. – Не надо думать кулаками.
Остальные ребята принялись нам помогать.
Валпют заговорил с тренером, тот вынул свой бумажник, заглянул в него, помотал головой и вытащил пачку денег. Он вручил ее Валпюту и пошел к автобусу. Валпют передал деньги мне.
– В Тувалу на это можно купить небольшой корабль, – сказал он, – а здесь и на кружку пива не хватит.
Я подошел к автобусу и вернул деньги тренеру. Ассистенту удалось расцепить влюбленных и запихнуть Акелея в автобус.
– Ты мое золотко! – вопил Акелей.
– А ты мое! Мое! – вопила Брик. – Останься со мной! Останься! Прошу тебя!
Дверь автобуса закрылась. Брик капитулировала. Она рухнула на землю прямо там, где стояла, и разрыдалась. Автобус тронулся. Акелей тоже плакал, прижимаясь к стеклу. Брик этого не видела, она и не смотрела даже. Я обнял ее. Сестра не возражала. Она стянула мамин парик и сунула его мне.
– Я тебя понимаю. Я… я был влюблен в Изабель, – сказал я.
На миг глаза Брик посветлели, потом вновь погасли. Навсегда. Во всяком случае, так мне казалось.
