Виктор, чье лицо застыло в маске педантичного страдания, отодвинул тарелку с недоеденной кашей. Ровно на два сантиметра от края стола. Выровнял ее по шву между дубовыми плахами столешницы. Его нож и вилка, вытертые до блеска, лежали параллельно, словно рельсы, ведущие в никуда. Контроль. Последний окоп его рухнувшего мира.
Напротив, Лина лениво и зло мешала ложкой в чашке. В черной глади кофе рождалась и умирала маленькая, мертвая воронка. Снова и снова. Управляемый вихрь в фарфоровом стакане — единственная буря, которую она еще могла себе позволить.
Дэн не ел. Он просто смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Широкие ладони, сильные пальцы со сбитыми костяшками, под ногтями темная кайма вчерашней грязи и масла. Руки рабочего, ремесленника. Не музыканта. Он доверял этим рукам. Они не лгали. Они чинили то, что сломано. Они создавали порядок из осязаемого хаоса. В отличие от тех других рук, которые однажды, случайно, поймали за хвост мелодию, и теперь она его пожирала.
Элеонора вошла так, как входит изменение атмосферного давления. Неслышно. Незримо. Просто в один миг она оказалась в комнате, и воздух стал еще плотнее, еще разреженнее. Она несла в себе покой, такой же выверенный и неживой, как безупречная симметрия в номере «Орион».
— Доброе утро. — Ее голос, гладкий и прохладный, как морская галька из ее кармана, не нарушил тишину. Он стал ее частью. — Надеюсь, вы хорошо спали. Природа подарила нам немного влаги этой ночью.
Пауза. Она всегда использовала паузы, давая словам время пустить корни в сознании слушателей.
— И, к сожалению, у нас на чердаке образовалась небольшая… протечка. Ничего серьезного. — Она обвела их взглядом, который, казалось, видел не лица, а тонкие трещины в их фундаментах. — Скорее, возможность для синергии.
Она улыбнулась. Только губами. Глаза остались спокойными, наблюдающими, как у энтомолога над муравейником.
— Виктор, вы, как человек с системным мышлением, могли бы оценить масштаб задачи. А вы, Лина, с вашим нестандартным взглядом, наверняка увидите решение там, где другие видят лишь проблему. Я была бы вам очень признательна.
Это не было просьбой. Это был приговор, поданный на тончайшем фарфоре. Приказ, зачитанный бархатным голосом диктора. Виктор сжал губы так, что они превратились в белую нить. Лина издала едва слышный звук, похожий на фырканье кошки, которой наступили на хвост. Признательна. Она будет им признательна.
Два несовместимых химических элемента только что бросили в одну колбу. Оставалось лишь ждать взрыва.
Скрип ступеней под ногами Виктора был пыткой. Неравномерный, рваный ритм. Каждая ступенька издавала свой собственный, уникальный стон, разрушая всякую возможность предсказуемости. Он ненавидел это. Он ненавидел этот дом.
Чердак встретил их запахом. Густым, как ил. Запах вековой пыли, смешанный со сладковатой прелью сухого дерева и той самой, подкрадывающейся нотой сырости, которая была запахом медленного, неотвратимого распада. Единственное слуховое окно, затянутое паутиной и грязью, пропускало не свет, а лишь его серую, безжизненную эссенцию. В этом призрачном столбе лениво кружились пылинки, мириады мертвых частиц прошлого.
И звук.
Ритм капели был алогичен. Сбивался. Замирал. Учащался. Он бил по нервам точнее любого метронома, потому что в нем не было системы. Это был пульс хаоса. Он сводил Виктора с ума.
Он с глухим стуком поставил на сухой участок пола ящик с инструментами, принесенный Дэном. Внутри него уже закипало привычное, холодное раздражение. Это место было триумфом энтропии, гимном беспорядку. Он вытащил из кармана блокнот и карандаш — свои единственные талисманы.
— Так, — произнес он, и голос его прозвучал чужеродно, как отчет на совете директоров посреди руин. — Во-первых, локализуем источник. Нельзя действовать спонтанно.
Лина стояла поодаль, засунув руки в карманы рваных джинсов. Она смотрела на него с откровенной, едкой насмешкой, и ему показалось, что она сейчас сплюнет.
— Зона сдерживания, — Виктор указал на темное, расползающееся по полу пятно. — Ставим сюда ведро. Во-вторых, необходимо провести ревизию стропил на предмет…
— А может, просто подвинуть этот хлам? — перебила она. Голос ленивый, тягучий, но с острыми стальными занозами. Она мотнула головой в сторону горы старых, облезлых чемоданов, наваленных в углу. — Иногда, знаешь ли, помогает. Просто смотреть. Глазами.
Она пнула носком кеда ближайший чемодан. С него с сухим шелестом посыпалась кожаная труха.
— Неэффективно, — отчеканил Виктор, не отрываясь от блокнота. Он уже чертил схему балок, пытаясь наложить на реальность спасительную сетку координат. — Мы потратим энергию впустую. Действовать нужно строго по плану.
Лина коротко, зло рассмеялась. Смех был сухим, как треск ломающейся ветки.
— План. Конечно. Наверное, и для жизни у тебя был план? С диаграммами Ганта, KPI и дедлайнами? Ну и как, сработал?