<…> Я приехала поздно. Служба кончилась. Не скажу, что тесное пространство двора запрудила толпа, но было многолюдно. Все кого-то ждали. Его?.. Каждому, думаю, знакома необременительная зависть к другой, неведомой жизни, в которую нет и не будет доступа, на мгновение овладевшая мною. Я ее прогнала. Моя цель — не втираться в чужое общество, а поговорить с объективным человеком, священником, получить совет (слова „благословение“ не было в моем лексиконе). Поговорю — и уйду. А потом и уеду. Вероятно, насовсем…
<…> Я сижу в церковном дворе, а человек, ради которого я сюда приехала (отец Александр), то появляется в поле моего зрения, то исчезает. Светлая ряса и темная голова возникают попеременно на пороге домика, на пороге храма, у церковной ограды, в одной, в другой — противоположной — точке двора. Это кто-то нагрянул в Новую Деревню впервые, как и я, и священник делает с новичком круги по саду. „Метеор какой-то!“ — устаю я за ним следить.
Пытаюсь попасться „метеору“ на глаза.
— Вы ко мне? — быстрый и внимательный, я бы даже сказала, профессионально-испытующий взгляд.
И тут я теряюсь. С чего начать? Как изложить в нескольких словах драму моей жизни? Поздно уже переигрывать, поздно. Попала в черные списки. Не печатают, ничего не зарабатываю. Живем на книги, которые распродаем по спекулятивным ценам. Наша библиотека — дело жизни моего отца, та скромная роскошь, которую он себе позволял. Ради моего будущего. С детства определился мой интерес к литературе, и отец считал, что книги для меня — хлеб насущный. Так оно и оказалось. А теперь мы проедаем этот „хлеб“. Проедаем усилия и упования моего покойного отца.
— Я хотела бы поговорить… — тупо повторяю давешнюю фразу.
— Пойдемте!
Огибаем церковь по часовой стрелке, минуем несколько старых могильных оград, какие-то кусты, какие-то травянистые кочки. И тут я совершаю подмену. Ни слова о том, что нарывает! Неожиданно для себя ныряю в сферы отстраненные. Что есть вера и что суеверие? Уживаются ли они? В каких отношениях находятся христианство и, скажем, спиритизм, астрология, хиромантия — всеми этими оккультными дисциплинами я в свое время увлекалась. Если Бог всемогущ, как примирить с Его всемогуществом разлитое в мире зло? И вот еще: свобода и предопределенность… Я не фаталистка, но часто мне кажется, что человек бывает втиснут в такие жесткие рамки, из которых не вырвешься. Как же можно считать, что он свободен?
Отец Александр не выдерживает моего невежественного натиска. Смеется:
— Вы задаете вопросы вопросов! Вернемся к этому в следующий раз.
— Да! Но… Ответьте: можно ли приблизиться к Богу, вызывая духов? Или… У знакомого короткая линия жизни на руке. Сразу на обеих ладонях. Надо ли предупредить? Ведь тем самым связываешь его волю, лишаешь его свободы, — упорствую я, как будто от немедленного ответа зависит моя жизнь. — А теософы?! Кто, как не они, провидели…
„Тихая сумасшедшая!“ — перевожу я его искрометный иронический взгляд.
Мы уже довершаем круг, и Мень вдруг задумчиво произносит:
— Всё, о чем вы говорите, — это вход в то же здание, но… с черного хода. Занимаясь спиритизмом, вы попадаете в низший астральный слой духовного мира. Зачем пускать в ход силы, которых мы не знаем и с которыми не умеем совладать? Путь от человека к Богу прям, — подводит он черту.
Я еще не понимаю смысла последней фразы. Мне, тугодумке, надо ее обмозговать.
— Как мне к вам обращаться? — спрашиваю вполне серьезно. — Извините, но у меня язык не поворачивается выговорить „отец Александр“.
Ему это странно. Но он ко всему привык.
— Называйте меня Александром Владимировичем».
Так для огромного большинства людей, поставивших перед собой вопрос о смысле жизни и приехавших с этим вопросом в Новую Деревню, встреча с отцом Александром означала начало пути к Богу, диалог со священником, который, принимая на себя боль и смятение души нового прихожанина, готов был осторожно и деликатно говорить с ним о главном, в свете чего меркла и отходила на второй план та боль, с которой приехал этот человек… Общение с духовными детьми в условиях растущего прихода происходило у батюшки, как правило, в ущерб еде, отдыху, часто по дороге к больному, в электричке.
Приход отца Александра стремительно расширяется в эти годы не только за счет новообращенных, но и в результате новых знакомств на отдыхе, переписки по целому ряду волнующих отца Александра литературно-исторических и богословских вопросов. Вот как рассказывает о первой встрече с отцом Александром в середине 1970-х врач-психотерапевт Владимир Леви: «…в Коктебеле, на околопляжной улочке ко мне подошел светловолосый молодой человек. Представился диаконом Александром Борисовым: „С вами хотел бы познакомиться отец Александр Мень, священник. Он читал ваши книги…“ В обращении диакона была некоторая осторожность.
Странно припоминать: я не только не знал, кто такой Александр Мень, но ни одного живого священника до той поры близко не видел. Полагал, что таковые не водятся в земной жизни, а пребывают где-то в полунебытии, среди ветхих старушек и шизофреников…
