В самом деле, у иоаннитов появились и своя «богородица», и «апостолы», и «Иоанн богослов», и «Михаилы архангелы». Особенно выдающееся значение в этом движении стала иметь мещанка Порфирия Киселева. Собственно имя ее не Порфирия, а Матрена. Она жила в Ораниенбауме. Вот она объявлена была «богородицей». Указанный выше афонский иеромонах Харлампий, выйдя на палубу парохода, столкнулся у машинного отделения с иоаннитками, которые «пели свои канты: то есть в честь Киселевой: «Дева мудрая Порфира, ты страдала за Христа! Христа, Камень многоценный, ты имела у себя» и т.д.; а то – в честь Михаила Ивановича, и толстяка этого величали в своих кантах Михаилом Архангелом. Мне поясняли, будто эти стихи одобрены и благословлены им петь Батюшкой о.Иоанном; но я не мог при личном свидании с ним спросить; правда ли это? Потом из разговоров их узнал, что их ежемесячно отпускают в Кронштадт, по очереди, для приобщения Св. Таин из рук самого о.Иоанна; так как от рук другого иерея они отнюдь никогда не хотят приобщаться. Так же и исповедываться к другому иерею они не ходят; а милосердный Батюшка о.Иоанн – сердцеведец и воплощенный бог, как бог прежде являлся в виде пророка Илии. Этого своего учения главари не высказывали; а простушки – иоаннитки мне все высыпали и я припомнил, что в их квартирах, заметил между иконами портреты о.Иоанна. Тогда я понял, что у иоаннитов – сектантскй дух; и сделался осторожнее и недоверчивее к ним».
Эта Порфирия – Матрена Ивановна Киселева – и объявлена была «богородицей». Поэтому, чтобы не сквернилось имя о.Иоанна, Святейший Синод велел назвать эту секту «Киселёвщиной». Но это слово не привилось в употреблении.
Были у них и свои «пророки Енох и Илия, а также апостол Иоанн Богослов есть теперь среди людей во плоти определенных личностей». Ныне «Илия и Енох» – это Пустошкин и Большаков; а старец Назарий это – Иоанн Богослов», – докладывал на съезде в Одессе миссионер о. К.
Подробнее об этих деятелях было напечатано в отрывном календаре, издании миссионера Скворцова, в 1912 году под 27 мая. Там о Порфирии – Матрене Киселевой сказано: «Она слыла у сектантов за «богородицу», и ее величали «дщерь царя небесного». Это была женщина необразованная, но ловкая, умевшая выходить чистой из всех грязных историй; хитростью и лукавством завоевавшая себе расположение даже со стороны покойного о.Иоанна Кронштадтского.
Ближайшими лицами у Иоаннитской «богородицы» были «Архангел Михаил», крестьянин Ярославской губернии – Михаил Петров, несколько раз попадавший под уголовное преследование за мошенническое обирание доверчивого люда именем о.Иоанна Кронштадтского; и «Иоанн Богослов» – крестьянин Новгородской губернии, Назар Дмитриев. В близких отношениях к ним стояла «мироносица Соломония» – крестьянская девица Екатерина Коргачева... Под именем «пророка Илии» иоанниты почитали бывшего баншика, а затем – редактора «Кронштадтского Маяка» Н.И. Большакова; «Енохом» же считали В.Ф. Пустошкина, известного мошенническим собиранием денег на коляску для о.Иоанна Кронштадтского». Так написано у Скворцова.
У этих главарей были книгоноши, распространявшие прекрасные книги о.Иоанна, а вместе с ними – и иоаннитскую литературу: «Как нужно жить, чтобы богатому быть и чисто ходить». В этой брошюре, между прочим, есть такие слова: «К свободе призвал вас Господь и быть богатыми всем». Потом «Ключ разумения» I и II части, «XX век и кончина мира», «Дела недавно минувших дней», «Правда о секте иоаннитов» и проч.
Эти общины с книгоношами распространились широко по всей России. Предполагают, что одних книгоношей было на земле Русской до 500 человек! Общины эти зарождались на своих местах; и там существовали на местные же средства. Но центр их был в Ораниенбауме и Кронштадте.
«Первое известие об иоаннитах, – говорит Тамбовский миссионер, – относится к 1896 году, – то есть когда Батюшка прослужил уже священником 41 год. Но уже к 1902 году они представляли организованную секту: их объединял указанный «Кронштадтский Маяк».
Чтобы закончить характеристику их, упомяну имя архиепископа Антония, сказавшего на Киевском съезде следующее. «Мы имеем прекрасный повод выразить свое негодование Пустошкину и Большакову по поводу того письма, которое я получил вчера (уже на съезде –
