Зрелище по-настоящему зачаровывало своей красотой. Никогда ранее он не видел ничего подобного: его дочь – в центре мириад частиц, разноцветных, сверкающих, сплетающихся в единую переливающуюся сферу из цветов, капель росы, листвы. Его разум не желал принимать осознания творящегося перед ним. Но сейчас глаза его видели, а уши слышали то, что стало фактом. Реальностью, суровой и ужасающей. Росена, его дочка, любимая кровинушка, она – чародей, ведьма, колдунья. Она сейчас танцует, творя волшебство, и сама природа отвечает на ее зов, подчиняется ей.
Дочка радовалась и смеялась, а ужасу отца не было предела.
Богдан начал осознавать, что вот оно – воздаяние, о котором говорила та ведьма. Первая убитая, чью кровь он пролил и жизнь отнял. Сразил каким-то немыслимом чудом. Ее хриплые, непонятные слова. Старое проклятие юности настигло его, пришло взять сполна должок. В ноздри ударил столь привычный и ненавистный запах – кровь, мускус, аромат полевых трав. В этот момент он осознал, уверовал всей душой – все, происходящее сейчас, – это расплата. Казалось, ветеран почувствовал сейчас за своими плечами предсмертное дыхание ведьмы. Ее шепот, смех, все тот же приходящий во снах хриплый предсмертный речитатив. Что тогда говорила она? Смеялась, выхаркивая на него свою кровь, умирая на его руках. Она проклинала его. Вот что все это значило!
Нет! Невозможно. Ярость накатывала на Богдана. Безумная, бессмысленная, всепоглощающая ярость, в которой он, казалось, начал тонуть, теряя рассудок. Такая дань слишком высока, непомерна, ужасна. Платить должен он, а не его родные! Это невероятно, немыслимо. Он отказывался верить. Руки его затряслись, зубы скрипели, гортань пыталась выдавить из глотки какие-то слова. Злость, ненависть, гнев, ответные проклятия. Казалось, колени вот-вот подогнутся, и он рухнет, возведя руки к небесам в бессмысленной мольбе.
Старое проклятие дало о себе знать.
Богдан дернулся, выходя из ступора, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Слух и ощущение опасности не подвели его даже в такой момент. Он услышал хруст. На поляне рядом с озером был кто-то еще. Ветеран молниеносно сориентировался, отреагировал, увидев пришельца. Руки вскинули арбалет. Тетива тренькнула, и через мгновение болт вонзился в глазницу смотревшего на них человека.
Кто это был? Богдану было плевать. Зачем он убил его? Бездна, злость переполняла его разум и лишала возможности продумать действия. Единственное, что он осознавал, – этот человек мог рассказать об увиденном, сделать что-то с ними. Никто, кроме Богдана, не должен был лицезреть этого. Никто!
– Отец! – чары, созданные дочкой, мгновенно рассеялись.
Росена смотрела на него широко раскрытыми, наливающимися слезами глазами.
– Отец, что ты... – Она задохнулась, обернувшись резким движением, увидела падающее тело и тоже рухнула на землю. Девочка забилась в конвульсиях, заскулила, заплакала. Ей было страшно, ужасно страшно. Богдан понимал это. Люди, которые в первый раз видят смерть, порой впадают в ступор. Что было с ним, когда он узрел первый в своей жизни труп? Не вспомнить.
– Бездна, – процедил Богдан сквозь зубы, не узнавая своего голоса. – Ведь все было так хорошо...
Мысли продолжали рождаться и врываться в голову, быстро, словно молнии, причиняя почти физическую боль: «Ведь она показала мне, как ей думалось, прекрасное, чарующее зрелище. Сюрприз, который мог бы превратить наше приключение в по-настоящему волшебный, запоминающийся на всю жизнь момент. Но я, ее отец, только что на ее глазах убил человека. Вогнал болт в безоружного парня, который не проявлял никакой агрессии. Хладнокровно убил его. И кто здесь чудовище?»
Никогда Богдан не пожелал бы для Росены такой участи. Отец, убивающий при дочери ни в чем не повинного человека, – это было ужасно, мерзко, отвратительно. Богдан рванулся к ней, швырнув разряженный арбалет к остальным вещам. Упал рядом на колени, обнял за плечи.
– Росенка, любимая моя, краса моя, тише, тише, не смотри.
Девочка отдернулась от него, но, видимо, паника была столь сильной, что вырваться, побежать она не решилась, не смогла. Ее трясло, из глаз падали градом слезы.
– Что, что! – всхлипывала она. – Зачем? Ты. Зачем?!
– Росенка, ты поймешь. Поймешь потом. Любимая, нам надо бежать, скорее.
– Отец, – ее продолжали бить судороги. – Зачем?
– Милая моя, любимая, – он не знал, как привести ее в чувство, а время было дорого. Следовало действовать. Но дочка явно была сейчас не в себе. Как далеко нынче находился ее разум?
Богдан поймал себя на мысли, что не помнит того, как увидел первую смерть в своей жизни. Зато в память навечно вросло то, как он сам убил в первый раз. Память запечатлела эти мгновения и дарила ему их частенько, по ночам. А еще – напоминала каждый раз перед боем. Стоило закрыть глаза и увидишь, как сейчас, искаженное лицо той самой ведьмы, шепчущей ему на ухо проклятия и горячую, вязкую жидкость, что текла из раны в ее груди по его рукам, сжимающим оружие. Запах, дурманящий, сводящий с ума – мускус, травы, кровь...
