Он дернулся, сбросил давящее и сводящее с ума наваждение из прошлого, приходя в сознание после секундного морока. Сейчас необходимо думать не о себе, а о том, что делать дальше. Нужно действовать быстро, а не вспоминать ужасы прошлого. Их много, и Торба вчера любезно напомнил ему о том, кто он такой на самом деле. Старый товарищ во многом был прав, хотя кое-чего не ведал. Но Бугай не считал все эти свершения героическими. Он принимал их как часть работы – ужасной, мерзкой, отвратной. И верил, что уж лучше будет ее делать такой, как он – проклятый и прошедший через невероятные ужасы ветеран, чем молодые юнцы-новобранцы.
Внимание его вновь сосредоточилось на дочери.
– Любимая моя... – рука гладила девочку по волосам, нежно, насколько может это делать огромная, мозолистая лапища, привыкшая к рукояти меча и кинжала. – Я с тобой, я здесь. Посмотри на меня. – Богдан сжал ее, повернул к себе. Вгляделся в ее полные слез глаза. Дочь ударила его кулаком в грудь, попыталась оттолкнуть, что было силы врезала еще раз, потом еще. Отец терпел, понимая и принимая то, что так нужно. Ей сейчас очень тяжело и безмерно страшно. И чем быстрее Богдан выведет дочку из этого состояния, тем лучше для обоих.
– Отец, – голос звучал слишком резко, надрывно, затем сорвался, перешел в шепот. – Ты, ты…
– Да, я убил его, Росенка. Да, так бывает. Послушай, послушай меня, – попытки поймать взгляд плачущей девочки не увенчались успехом.
– Отец...
– Послушай... Он мог напасть. Он видел твой танец. Видел, кто ты.
– Что? – Росенка перестала рыдать и уставилась на него.
– Дочка, ты сейчас колдовала. Посмотри мне в глаза. Послушай меня, – отец крепко прижал ее к себе. – Никогда, послушай, никогда так не делай. Если хочешь жить, никогда!
– Не злись, – она вновь начала всхлипывать. – Не злись!
– Нет, нет, Росенка моя любимая, я не злюсь, – Богдан поймал себя на том, что гладит ее по голове без остановки, совершенно инстинктивно, пытается как-то принять боль, успокоить. А в разуме билась одна-единственная мысль, растущая словно снежный ком, катящийся с горы: «Быстрее! Нужно бежать отсюда, убираться с этого места. Вдруг городской чародей почувствовал чары дочери. Может, ясноокие по его указке уже мчатся во всю прыть к озеру, чтобы разобраться, что к чему. Разнюхать, кто посмел колдовать так близко к городским стенам, и не угрожает ли что-то безопасности Кракона? А бегать они мастаки, не успеешь и глазом моргнуть, будут здесь, тогда пиши пропало. Конец всему. Дочку заберут. А его? Скорее всего, смерть».
Богдан не хотел этого признавать, но если дочку заберет городской чародей, то она никогда уже больше не узнает мать, отца и родной дом. Даже если каким-то чудом ветеран останется жив, и они встретятся лицом к лицу, то та, которая некогда была его ребенком, пройдет мимо. Ведь она станет ясноокой! Не заговорит с ним, а если сам Бугай попробует остановить, окликнуть, то оттолкнет и потребует, чтобы не мешали и не отвлекали от важных дел на службе города.
Этого, по разумению ветерана, допускать было никак нельзя, и в голове у него понемногу зрел отчаянный план.
– Росенка, краса моя, слушай. Пожалуйста, выслушай меня, – сказал Богдан успокаивающим голосом. – Забудь, что сегодня здесь произошло. Это важно, жизненно необходимо.
Она смотрела в его глаза, а слезы катились градом по зареванному лицу. Как он мог, как он смел так поступить? Но был ли выбор? Богдан понял, что испугался, впал в ступор как сопливый новобранец при виде колдовства. Из-за этого все пошло наперекосяк. Но можно ли было бы сделать лучше?
Бугай не считал себя бесстрашным. В бою, в критической ситуации, он всегда умел пересилить страх и сделать то, что необходимо. А в этот момент он растерялся. В первый раз за долгие годы службы.
Кмет, которого угораздило сейчас оказаться здесь, у озера, мог заорать и побежать в лес. Дальше? Добрался бы до города, рассказав всем и каждому о том, что видел. И что потом? Конец всему. Дочку заберет себе чародей, создаст из нее ясноокую, свою безделушку, рабыню, лишит разума и чувств.
Сейчас, несмотря на все слезы и панику в глазах ребенка, у них есть какое-то время. Возможно, до вечера, может, до утра. Богдан осознавал, что, скорее всего, ясноокие появятся здесь в ближайшее время. Им вряд ли составит труда разнюхать, что произошло. Если не привычными, человеческими силами, то магия поможет. Так или иначе. Но смерть этого неизвестного человека давала им несколько часов форы и шанс на спасение. Этим стоило воспользоваться.
«Боги, бездна и все силы высшие, нельзя допустить самого ужасного! Зоря этого не переживет, – думал Богдан. – А переживу ли я?»
