Вздох получился свистящим и тут же превратился в неопровержимую улику. Как юрист, я понимала, что эта улика сыграет против меня. Против ли? Может, главное все же правда? Между нами всегда было доверие, так стоит ли его губить? Даже если придется накормить горькой пилюлей, обманом я наши отношения не запятнаю.
– Ты ему не нужна!
Сорвался. И глаза блеснули недобро, хищно даже. Кулаки вон сжал, того и гляди бросится драться. Хотя нет, со мной вряд ли станет, а вот к Владу заявиться может. Этого только не хватало!
– Богдан… – Начинаю спокойно и сдержанно, хотя внутри отчего-то клокочет все, того и гляди взорвется. И тут же понимаю, что слов нет. Тех самых правильных, после которых люди улыбаются друг другу и остаются друзьями. Нам подружиться точно не грозит, но и ранить больше не хочется.
– Дурак Богдан, да? – усмехается, смотрит под ноги, и плечи странно поникли, будто на них целый мир взвалили.
– Скорее, я, а не ты.
– Зря я щетку покупал, выходит…
Непреодолимо, до скрипа зубов захотелось его обнять, но я понимала, что теперь нам не то, что обниматься, здороваться будет проблематично. И, скорее всего, не придется здороваться вовсе.
– Хорошо, – сказал он глухо. – Раз так, то…
Последние слова в расставаниях редко бывают красивыми и правильными, как в фильмах. Скорее, какая-то банальщина, а то и вовсе обрывки, недофразы и удаляющаяся спина. Ты смотришь, как человек уходит, и понимаешь: это все.
Конец.
И в итоге чувствуешь, что совершенно околел под палящим солнцем в жаркий июльский день.
Естественно, пятно не отстиралось. Рваное, рыжее, оно нагло расплылось по правой части лифа, и никакой пятновыводитель не мог с ним справиться. А ведь это мое любимое платье! И так мне шло…
Я бросила раздраженный взгляд на часы. Без пятнадцати восемь. Скоро Влад заедет, а мне надеть нечего. И рыться в шкафу времени нет, да и не нарою я там ничего нового. Наверное, стоит в ближайшем будущем прошвырнуться по магазинам, обновить гардероб. И в салон заехать, давненько я там не была.
– Что ты мечешься? – Элен следила за мной с улыбкой. В последнее время она улыбалась все чаще, и все реже я заставала ее в слезах. То ли она стала лучше прятаться, то ли время на самом деле лечит. Вытравливает из нутра ненужные чувства, чистит гнойные раны. – Надень тот розовый костюм, он тебе очень идет.
– Я его уже дважды надевала. Негоже ходить на свидание в одном и том же!
– Она вообще ходила в джинсах, и ничего.
Элен замолчала. И побледнела, будто упоминание о Полине могло уколоть. Посмотрела на меня смущенно и выдавила:
– Извини.
Темы пророчицы с Элен мы не касались с тех самых пор, как Полина умерла. Сначала я думала, ей самой неприятно, больно вспоминать о той, которая завоевала сердце ее ненаглядного Эрика, а затем услышала, как они с Владом говорят о ней – прямо и без обиняков, вспарывая швы на ранах, выпуская сукровицу воспоминаний. Он делился с Элен, в то время как мне всегда тепло улыбался и утверждал, что все хорошо. Молчал. И скрытая боль его оскверняла нашу близость.
Элен тоже рассказывала ему – сбивчиво, рвано, с трудом сдерживая слезы. И разговор, нечаянно подслушанный, был пропитан горечью.
Им было чем поделиться, они могли понять друг друга, а я осталась в стороне. И сейчас вспомнила о своем положении. Замена. Вынужденная партия. Заглушка для одиночества.
Незавидная роль. То, насколько она мне мала, я осознала через неделю после ухода Богдана. В первое время я каждый час проверяла мобильный телефон – не пришло ли сообщение. Пустая папка непрочитанных рождала тянущее чувство тоски, которое долго не выветривалось даже в обществе Алана. Я говорила себе, что это к лучшему. Не чувство, а расставание, ведь рано или поздно порвать все равно пришлось бы.
Я скучала. Боялась себе признаться, но иногда долго вспоминала и квартиру его захламленную, и щетку треклятую с излишне жесткой щетиной, от которой кровоточили десны. И саму щетину, только уже не на щетке – на лице Богдана. Щетина кололась, и после нее шелушилась кожа на щеках. После расставания кожа вновь стала гладкой и шелковистой.
Бесспорно, к лучшему.
– Полина была скади, если ты помнишь, – ответила я, но раздражение скрыть не удалось. Оно просочилось, как туман просачивается в щели. – О ней вспоминают здесь.
– Но не так…
Не так. Ее вспоминают с почестями, как великую воительницу, дравшуюся с Хауком. Как пророчицу, предсказания которой всегда сбывались. Как мать наследника и жену вождя.
В ином качестве ее вспоминали молча. Стыдливо отводили глаза, будто могли меня этими мыслями ранить. И лишь Элен с Владом делились ими за моей спиной. Делились самозабвенно, горячо, страстно даже, впору было приревновать.
На ревность у меня не осталось сил.
Я не обижалась – мне было бы трудно присутствовать при подобных беседах. И предпочитала делать вид, что не знаю об их существовании.
– Дарья, – спокойно сказала Элен. – Я не хотела тебя задеть. Ты мне как сестра.
