Жалею ли я? Он шутит?! Да я об этом всю жизнь мечтала. Я покачала головой и глаза отвела. Как девочка на первом свидании, ей богу!
– Ты не ответила. – Голос его вкрадчив, от бархатного тембра по коже плавно ползет тепло. – Ты останешься со мной?
– Я всегда с тобой…
И это правда. Что бы ни случилось, как бы не распорядилась судьба. Говорят, верность у скади в крови. У меня получалось хранить верность вовсе не племени. Ему. Человеку, которому до сегодняшней ночи она была не нужна, и вот понадобилась. Обида колыхнулась осадком и снова залегла на дно.
– Всегда, – согласился Влад.
В его объятиях душно. Тесно, и хочется выбраться, но я терплю и даже обнимаю в ответ, прижимаясь щекой к груди. Рассвет пробивается сквозь тяжелые шторы, врывается в интимную обстановку спальни. Сизые его лучи отрезвляют, и я все жду, когда же Влад, наконец, скажет, что все это было ошибкой, нелепым порывом, исправить который легко. Нужно просто сделать вид, что ничего не случилось.
Влад молчит, и я молчу тоже. Его решения всегда главнее, правильнее, я с ними соглашаюсь и не ропщу. Привычка ли, интуиция, которая всегда уверяла, что Влад знает лучше. В том числе и то, что будет лучше для меня.
Я уехала сразу после завтрака. По дороге чуть не въехала в бордюр на повороте и пару раз пролетела на красный. Мысли растеклись киселем, в голове настойчиво гудело, а перед глазами плыло.
У ворот дома скади меня ждал Богдан – не выспавшийся, помятый и злой. Отлип от ограды и, когда я припарковалась и вышла, с ходу накинулся:
– Ты вообще, что ли, головой не думаешь?!
В голосе – обида, пережитый испуг и злость через края хлещет. И я, должно быть, не права, что не предупредила, заставила волноваться. В чем я еще больше не права, думать не хотелось. Обманула. Предала даже, хотя разве можно назвать предательством ночь с Владом? Я Богдану ничего не обещала. Никогда.
Вина проснулась. Закопошилась в груди беспокойным животным, зацарапала когтями по ребрам, и стоило больших усилий ее успокоить.
– Полина умерла вчера, – сказала я тихо, захлопывая дверь машины. Прислонилась спиной к теплому боку ее и подставила лицо солнечному теплу. Надо же, ночью было тепло, жарко даже, и вот снова этот холод внутри – похороненный и забытый.
– Как… умерла? – опешил Богдан. И злость тут же схлынула, оборачиваясь недоумением.
– Так. Ритуал очистки жилы. Помнишь, я рассказывала о маме? Так вот, Полина тоже его провела. Ушла искать Эрика…
– Извини. – Богдан растерялся, потупился и руки спрятал в карманы, будто не знал, куда еще их можно приткнуть. Так мы простояли какое-то время. У обочины шумели листвой старые дубы, и тени их шевелились на асфальте. По ясно-голубому небу плыли редкие облака.
Какая-то странная ночь, неправильная. И все, что произошло, забыть бы, но… Влад не сказал мне того, чего я ждала, наоборот, всем видом показывал, что хочет продолжения. Я ведь об этом всю жизнь мечтала, радоваться должна.
Только вот радости не было. Ничего не было, кроме раздражения. Спрятаться бы в комнате ото всех, никого не видеть и ни с кем не говорить. Не думать.
Застыть.
Богдан не уходил, что неимоверно досадовало. Стоял рядом, не приближаясь, но и прощаться не думал. Я вспомнила, что хотела порвать с ним, но после сказанного о Полине совершенно не знала, как начать разговор, потому тоже молчала и смотрела в сторону. На него смотреть не было сил. Чувство вины снова очнулось, зашевелилось в груди противным комом. Не стоит давать ему волю.
– И что теперь?
Вопрос вырвал из оцепенения. Мир заворочался вокруг, ожил. Жужжали, добывая нектар из цветов, жирные мохнатые шмели, пыль стелилась по обочине тонким ковром. Шелестела листва, стрекотали кузнечики, пахло свежескошенной травой и сеном.
Богдан ждал. На этот раз смотрел на меня в упор, и мне показалось, в его вопросе спрятался тайный смысл. Но тем и хороша недосказанность, что можно сделать вид, что ничего не понял, не уловил, не нашел двойного дна.
Я пожала плечами.
– Наверное, нужно смириться с этим.
– Кое-кто не смирится.
Каждая фраза – выпад, и мне приходится уклоняться. Вилять. Вилять я привыкла – чтобы выжить в нашем мире, нужно быть гибким.
– Придется.
Отстраненный ответ, взгляд немного в сторону, но Богдан перехватывает и его, и брошенное слово.
– Мне это мало поможет, верно? – усмехается – криво, кисло, и у меня от его улыбки сводит скулы. – Ты ведь у него была?
Горло обдает жаром, слова застревают на выходе. Я не ожидала. Предположить не могла, что он поймет, а тем более, что поймет… все. Такое чувство, что вышел на улицу и только на главном проспекте понял, что одеться забыл. Стоишь перед толпой обнаженный и беззащитный.
– Полина умерла, и я… – Замолчала. И взгляд не выдержала, прогнулась. Чувство вины встрепенулось и, подпитавшись обличающим видом Богдана, разрослось, заполонив не только грудь, но и гортань.
– И ты решила утешить, – кивнул он как-то слишком спокойно.
