Еще одно фото, совсем старое: мама, папа, сын. Родители очаровательно молоды, а сын – еще малыш. На другой фотографии мужчина средних лет и совсем молодая девушка, весело улыбаясь, смотрели друг на друга. Они были настолько похожи, что не вызывало сомнений их родство: отец и дочь. Их глаза, совершенно одинаковые, искрились от веселья, их мимика и движения, застывшие в кадре, были настолько похожи, что невозможно не любоваться этим трогательным сходством. Это ее дочка и муж, подумала я, наверное, это он увлекался фотографией.
Но вот я наткнулась на снимок – и замерла. На нем улыбалась светленькая девочка с умными темными глазами – дочка Эллы Тиграновны, здесь ей не больше десяти. Снимок был настолько живым и чарующим, что я взяла его в руки и стала рассматривать. Он был таким настоящим и прозрачным, что мне показалось, что и я была там вместе с ними.
Папина дочка, папина, похожа, как две капли воды! В руках у нее была большая-пребольшая рыба. Ее взгляд светился гордостью за отца.
За спиной девочки начиналось серое, жемчужное утро. Вода в реке была блестящая и холодная.
…Они встали тогда, когда солнце только высунуло нос из-за горизонта. Родители проснулись раньше Машки и тихонько переговариваясь, чтоб не разбудить раньше времени дочь, ушли на кухню, где мама взялась за завтрак, а папа пил чай маленькими глоточками, обжигаясь.
Мама сняла кастрюлю с плиты и сказала: «Пора».
Папа встал и отправился в комнату дочери. Она уже давно проснулась, еще до будильника, и, услышав слова матери и шаги отца, быстренько зажмурила глаза. Она любила, когда ее будили.
– Машка, вставай, – сказал отец и поцеловал ее в лоб.
Она раскрыла глаза, засмеялась и повисла у отца на шее.
Они пришли на кухню, где стояла мама в переднике и кудряшках и делала вид, что сердится.
– Машка! Марш умываться!
Завтрак был съеден за пять минут. Посуда вымыта и расставлена по местам. Косички у Машки аккуратно заплетены. Папа в сотый раз проверяет наготовленные с вечера снасти. Мама надевает спортивный костюм и старую куртку. Сегодня она не красится и становится еще красивее.
На улице свежо. Тоненькими пальчиками холод пробирается под одежду и прижимается холодной щекой к спине – между лопаток, там, где потеплее.
Машка поежилась.
– Папа, ты мне дашь удочку подержать? – спрашивала она, подпрыгивая на месте от нетерпения.
Папа молча улыбается и кивает. Он занят сумками, удочками, машиной, женой и прыгающей Машкой.
– На одной стороне крючок, на другой – дурачок, – улыбается мама. Она была совой и хотела спать. Ей уже надоело сердиться – вон, какие они сидят довольные и улыбаются от уха до уха.
Машина завелась почти сразу. За город выехали быстро – в такое время люди предпочитают обнимать подушку. Сельская дорога была покрыта ямами, как Машка веснушками.
Приехали на берег реки. Папа сразу нашел место, где сидел на прошлой неделе, разобрал удочки. Машка вертелась около него:
– Папа, можно я червяка насажу? Папа, а что мы ловить будем? Папа, а можно мне удочку? Папа, а давай я леску тебе распутаю? Я умею, я уже большая!
Солнце показалось на небе во всей красе и пробежалось лучами по спокойной и по-весеннему холодной воде реки.
Наконец, леска просвистела в воздухе и поплавок запрыгал по воде; отец и дочь примостились на стульчике и стали напряженно смотреть на реку.
Не клевало долго. Папа молчал и смотрел на поплавок. Машка задремала. Мама ходила неподалеку, собирала травы и цветы.
Поплавок нырнул. Первый раз. Второй. Третий.
– Клюет! – шепнул папа, Машка сразу проснулась. Он вскочил и стал быстро крутить катушку, тянуть на себя удочку изо всех сил – рыба была упрямая.
Машка, глядя на красного от натуги папу, стала кричать:
– Папа, давай! Папа, давай!
Последний рывок – и рыба застряла в камышах. Папа осторожно положил удочку на землю, зашел по пояс в воду и снял с крючка огромную рыбину. На берегу сходила с ума мама:
– Миша! Ты себя совсем не жалеешь! Заболеешь, простудишься!
Папа показал ей рыбу – мама удивленно ахнула.
Маша серьезно сказала:
– Не бойся, мамочка, папа не заболеет. Он уже большой.
И тут в комнату зашла Тигровна – в пуховом платке, такая домашняя и больная… Я быстро поставила фотографию на место и взяла у нее поднос – она опять закашлялась. Наконец, она села на диван и налила ароматный чай с травами. Мы пили чай и молчали. Тигровна в шали не казалась мне больше страшной. Я спросила вдруг:
– Элла Тиграновна, а каким орденом был награжден Жорж Дюруа? Почетного Легиона или Академических пальм?
Она легко рассмеялась и ответила:
– Орденом Почетного Легиона. Неужели вы думаете, что я буду у вас это спрашивать? В моих тестах самые основные пункты программы. Я задаю эти вопросы на лекциях для того, чтобы вы читали, и только.
– Я тоже люблю французов, – сказала я, набравшись смелости. – Мне кажется, нашим писателям сейчас не хватает реалистичности Бальзака…
Вместо ответа Тигровна прочитала мне потрясающую лекцию о реализме в творчестве Оноре де Бальзака, у нее горели глаза, она даже забывала кашлять. Я слушала ее, не задавая вопросов, за окном кончался короткий зимний день.
