Стемнело. Я засобиралась домой, пошла к двери, но остановилась у той самой фотографии с папиной дочкой.
– Красивая, – сказала я.
– Нравится? – спросила Тигровна.
Я кивнула.
– Можешь взять себе, – сказала она вдруг.
– Но как же, – удивилась я, – это же ваша…
– Нет, – перебила она, взяла фотографию и вложила мне в руки. – Мой сын из Афгана… – у нее перехватило дыхание и она умолкла. Потом добавила: – Я продала ту квартиру, не смогла там… А когда сюда въехала, то нашла эти фотографии в шкафу. Выбросить их у меня рука не поднялась. Теперь они – моя семья. С ними спокойней. Утром, бывает, проснешься, посмотришь на их лица, и на душе становится теплей.
– Ну что вы, я не могу, – решительно возразила я.
– Бери-бери, – тепло сказала Элла Тиграновна, – забирай на долгую память. Жизнь короче, чем ты надеешься, и длиннее, чем ты думаешь.
Фотография вставлена в рамочку. Теперь Машка живет у меня дома. Своим гостям я ничего не могу рассказать о ней, кроме того, что она дочь одной хорошей женщины. Я до сих пор смотрю на нее, смотрю и смотрю, когда мне бывает грустно или весело, тепло или холодно, одиноко или людно в душе моей. А девочка улыбается, держа в руках огромную рыбу. За ее спиной продолжается утро.
Папина дочка. Папина.
Середина лета. Полдень. Жара. По комнате бегают солнечные зайчики, в открытое окно ветер доносит детский смех со двора. «Спи!» – говорит мама. «Спи!» – шепчет бабушка, но сна ни в одном глазу. Тебе так хочется пойти во двор кататься на качелях! Но надо лежать и пытаться заснуть – тихий час никто не отменял.
Ты снова и снова рассматриваешь потолок и в его трещинах, пятнах, причудливых узорах, разводах, которые время оставляет в старых квартирах, видишь карту страны, только твоей страны, где есть горы и реки, долины и леса, и никто не знает о ней, кроме тебя. Ты мечтаешь о том, чтобы попасть в нее, чтобы кататься на пони, есть сладкую вату и делать все то, что запрещают взрослые. Грезы приносят на своих крыльях легкий послеобеденный сон, и ты засыпаешь.
А потом приходят гости – взрослые дяди и тети, о чем-то говорят так серьезно, что хочется вмешаться в их разговор. И ты крутишься между ними, пытаясь привлечь их внимание, перебиваешь, громко рассказываешь им о своем, детском. Наконец, все их внимание приковано к тебе, ты читаешь стишок, который выучила в детском саду, поешь песенку. Гости хвалят тебя, родители довольны. Наконец, гости спрашивают:
– Сонечка, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
– Ар-р-ртисткой! – отвечаешь ты, да так уверенно и громко, что все начинают смеяться, а ты обижаешься и дуешься – до первой конфеты.
В школе учителя в один голос говорят родителям, что ты способная, но рассеянная девочка, часто отвлекаешься на уроке, смотришь в окно, рисуешь картинки на полях тетрадей (даже для контрольных!), читаешь под столом книжки.
Ты часто опаздываешь на уроки – долго лежишь в постели, мечтая о чем-нибудь сказочном, пока не тормошат родители. Ты уже большая, но тебя до сих пор отводят в школу и забирают из нее. «Наша девочка очень мечтательная, вдруг дорогу не в том месте перейдет», – беспокоится мама.
Так тянулось до семнадцати лет, а там – большой город, институт. По утрам совсем не вставалось. Первые пары придумали идиоты, на них все равно никто не ходит. Ты лежишь в кровати до тех пор, пока не занемеет спина, и мечтаешь о том, что наденешь сегодня красное платье, пойдешь по улице и встретишь Его, и у вас будет большая-пребольшая любовь.
И еще: ты станешь известной актрисой. Или певицей. Или писательницей – не суть. Ты чувствуешь в себе нечто «этакое», но еще не знаешь, что именно.
Но для того, чтобы надеть платье, выйти на улицу, чтоб хотя бы дойти до института, нужно встать. И ты встаешь – ближе к двенадцати, ведь ты же не лентяйка, не лежебока, а просто мечтательница. Но полдень – это уже не утро, а день, а где день, там и вечер, и ты решаешь, что пойдешь на пары завтра, никуда они не денутся! Как лунатик, ты бродишь по комнате, потом берешь в руки книжку, но ей суждено недолго занимать тебя: вот ты уже смотришь в окно и гадаешь, на что похожи облака (ты знаешь столько их форм и цветов, что можешь прочесть лекцию). Потом ты рассматриваешь потолок, качаясь на стуле, выискивая взглядом новое пятно или трещину; но нет, все по-старому. Ты можешь с закрытыми глазами нарисовать карту потолка: из правого дальнего угла веером расходятся пять трещин, вокруг люстры – пятно, похожее на кляксу, а над дверным проемом какой-то шутник оставил отпечатки босых ног: четыре следа правых и три левых, размер 43-44. Ты вспоминаешь свою сказочную страну из детства и тепло улыбаешься.
