А потом ты упала и встать больше не смогла. Но ты ни капельки не расстроилась, только жалеешь о том, что теперь не можешь ничего записать из своих идей, и о том, что уже не стать актрисой. Теперь перед тобой только потолок – карта твоей, только твоей страны. Ты живешь в ней, и реальные события и фантазия переплетены тесно, как пальцы влюбленных.
Если спросить у тебя об этой стране, ты охотно покажешь Темный лес и реку Любви, пещеру Страхов и ущелье Храбрости. Ты исходила страну вдоль и поперек и знаешь ее наизусть. Ты любишь встретить солнце у водопада Лесных духов и проводить его на берегу моря Надежд. Днем ты бродишь в лесу Желаний и ешь клубнику со сметаной (она там стоит в горшочках, по всей клубничной поляне, всегда свежая), а спать любишь в уютном домике на берегу Веселого ручья.
В центре твоей страны, там, где люстра, высится одинокая, серая скала Воспоминаний. Тебя всегда тянет к ней, на вершину, и ты часто приходишь туда, но не всегда решаешься подняться вверх по извилистой тропинке. Когда ты все-таки взбираешься по ней, вокруг тебя начинают кружить образы из твоего настоящего и выдуманного прошлого. Ты слышишь горным эхом предсмертные стоны матери и видишь впереди своего долгожданного принца; он гораздо более настоящий, чем пальцы твоей руки. Издалека до тебя доносится плеск волн моря Надежд, и в нем ты слышишь голос своей коллеги по работе. Все так путанно и страшно, что ты убегаешь оттуда, не поднявшись и до середины. Но тебя всегда тянет туда, и в каком бы месте сказочной страны ты ни была, ты видишь ее, одинокую, как перст, и загадочную, как волшебник, и мечтаешь добраться до вершины.
Однажды на рассвете неведомая сила потащила тебя к скале Воспоминаний. Ты начинаешь подниматься вверх, но память стала подсовывать картины только из твоей реальной жизни. Никаких иллюзий. Никаких фантазий. Только правда. Ощущение реальности возвращается к тебе, ты как будто выходишь из розового тумана. Двадцать пять лет сидения в бумагомарательной конторе. Ни единого исписанного твоим воображением листа. Ты упрямо поднимаешься выше, надеясь, что иллюзии вот-вот вернутся, но они исчезли бесследно.
Михаил Степанович ухаживал за тобой 3 года, но ты не воспринимала его всерьез.
Олег Петрович говорил пышные комплименты и дарил цветы – ты находила его скучным.
Дима из параллельной группы в институте – ты посчитала, что найдешь лучше.
Не нашла.
Никого нет и ничего нет – и нет никаких иллюзий. Только это ждало тебя на долгожданной вершине.
Не выдержав, ты сбросилась вниз со скалы Воспоминаний и тихо умерла во сне.
Прощай, Соня.
– Раз, два, раз-два-три, выше тянем нож-ку! Раз-два, Галя, спину ров-но! Раз-два, раз-два-три…
Я хлопаю в ладоши, провожу разминку. Я смотрю на своих пятерых ласточек – юные, красивые девочки. У Гали больное колено, у Тани сорвана спина, а Лера, звездочка моя, вообще только из больницы. Им нет еще и семнадцати.
– Раз-два! – Повышаю голос. – Раз-два-три!
Они чувствуют, что я отвлекаюсь, и не дорабатывают до конца. Рассслабились без Леры – когда в упряжке все лошади равны, им некуда спешить. Как только появляется еще одна лошадь, на полкорпуса впереди, все остальные начинают бежать быстрее.
Я люблю их, но им этого знать не надо. Вот не разогреются – и опять вывихи, растяжения, ушибы.
– Эт-то что такое? – Я сдвигаю грозно брови и делаю вид, что злюсь. – Кто так делает, Таня? Кому по шее? Бегом, из угла в угол – марш! И чтоб каждая мышца пела!
Я их гоняю до седьмого пота. После тренировки форма должна быть грязной, а совесть – чистой.
Вот, думают, наверное, мои ласточки: хорошо мне, сижу на стульчике и покрикиваю: «Раз-два! Ручки-ножки!» А ведь я каждый наш танец сама танцую, все партии, а потом уже им преподношу, на блюдечке. Я все продумаю, нарисую, вымучаю, да и после репетиции стою у станка часами, а им все – раз-два! – и готово.
– Прогоним «Пещеру горного короля», – сказала я и включила музыку.
Они послушно заняли свои места. Знают, что со мной шутки плохи. Или работать, или – вон. Танец этот один из лучших, они знают его назубок, и я с закрытыми глазами могу сказать, что вот тут Машка опять забыла провернуться, а там у Тани руки торчат, как веники.
– Маша! Поворот! Таня! Руки! – Я лаю, как собака на цепи, зло и устало.
