— А я король, — сказал он, защищаясь.
— Твоё королевство уместится на её мизинце. Она из Чайны, Срединной империи. Ты для неё варвар из крохотного окраинного мирка. Они там только себя чтут за людёв… Чайвинизм называется. В вашем перевернутом языке звучит как шовинизм…
Томас не слушал, его ноздри раздувались, вбирая последние крупицы запаха.
— Неужто мир так велик, что больше не встретимся?
Олег посоветовал:
— На обратном пути надо взглянуть на ту скалу. Вдруг да царапнула словцо… Хотя вряд ли. Больно руки нежные для такой грубой работы… А мир, наоборот, тесен. Уже лбами натыкаемся друг на друга.
Он полез по скале, вверху смутно проступала расщелина. Томас как во сне двинулся за ним, всё ещё видел прекрасное и гордое лицо, странно удлиненные глаза, чуть приподнятые у висков, миндалевидные глаза… Кого она явилась спасать?
Когда Томас начал натыкаться на стены, не соображая куда идёт, сапоги его стучали как у подкованного слона, Олег свернул к россыпи огромных камней, острых и негостеприимных:
— Здесь заночуем.
Томас проговорил мёртвым от усталости голосом:
— Надо идти. Мы ещё не освободили Яру.
— Освободим, — бросил Олег. Он пробрался в самую середину, там была крохотная площадка, сразу повалился и раскинул руки. — Подумай только, первая ночь в аду! Не просто побывал, но и поспал, а утром сил будет побольше.
Томас прошептал немеющими от усталости губами:
— Тогда выступаем сразу на рассвете вечером…
Он ещё слышал, как хмыкнул калика, не успел спросить, что он нашёл смешного, как земля ринулась ему навстречу. Раздался звон железа. Уже в полузабытьи чувствовал. как сильные руки перевернули на спину, Дальше провалился в черноту, из которой уже не надеялся вынырнуть.
Над головой гремело, грюкало, кто-то бил гигантским молотом, откалывая целые скалы. Томас распахнул глаза, мгновенно переходя от глубокого сна к ясности. Над головой тяжело двигались всё те же тяжёлые тучи, грохотали, высекали искры. Он лежал на коричневом камне, словно покрытом свернувшейся кровью. Мышцы напрягались, требуя нагрузки. Во всём теле чувствовалась мощь.
Он приподнялся на локте, поморщился, сустав отозвался болью, но в голове ясность, а отдохнувшее сердце колотится часто и мощно, требуя работы. Как хорошо быть молодым, мелькнула мысль. Вчера подыхал от усталости!
Калика сидел между камней, почти неотличимый. Только волосы ярче, а голые плечи блестят под мертвенным лунным светом как валуны на берегу Ла-Манша. Луна взошла огромная, изъеденная пятнами, словно круг сыра, потравленный плесенью.
Калика неспешно обернулся, ощутил движение:
— Проснулся?.. Что-то снилось?
— Я храпел? — ответил Томас вопросом на вопрос. — Чёрт, давно со мной такого не было.
— Нет-нет, — успокоил Олег. — К тому же Яра сама спит как бревно, не побеспокоишь.
Томас нахмурился, сравнениям язычника недостает изящества, особенно, когда речь идет о красивых женщинах, но в иных случаях ни мудрость, ни сидение сто лет в пещерах не помогут. Кому-то Господь дал, а кому-то лишь показал, да и то издали.
— Ну, — сказал Томас, он одним рывком, выгнув спину, вскочил на ноги, — что ж не говоришь свое знаменитое: надо идти?
Калика ответил мирно:
— Да теперь чаще ты говоришь.
Лицо его было всё такое же изнурённое, как и вчера. В груди Томаса шевельнулась жалость. Всё-таки, несмотря на мощь и нечестивую магию, чувствуется то ли смертельная усталость язычника, то ли всё равно даёт знать возраст.
Он быстро влез в доспех, уже удивляясь, как это вчера показались невыносимо тяжёлыми, слегка подпрыгнул, мышцы радостно и с вызовом ответили на нагрузку, предлагая подпрыгнуть ещё и ещё. Калика фыркнул, взял посох и пошёл впереди. Томасу почудилось, что калика даже горбится по-стариковски и опирается на посох без всякой нужды.
— Ты что же, — спросил он в спину, — никогда не спишь?
— Вся жизнь сон, — изрек калика. — А смерть — пробуждение… гм… может быть. Тихо, кто-то бредёт!
Томас оглянулся, спрятаться негде, а из-за скалы вышел неспешно тучный человек среднего роста, одет опрятно, лицо круглое, слегка одутловатое, одежда несколько поистрепалась, но чистая. Истоптанные башмаки ступают бесшумно, потому и застал врасплох, за плечами небольшая котомка.
Томас, сердясь за испуг, гаркнул:
— Ты кто? Чего ищешь?
Человек вздрогнул, оглянулся на оклик. На бледном лице блуждала растерянно счастливая улыбка.
— Что ищу? — переспросил он.
— Да!
— Великое «Быть Может…»
— А, — протянул Томас, ничего не поняв, — я думал, ты тоже что-то потерял.
Человек счастливо развел руками:
— Кое-что, конечно, потерял, но нашёл… Как много я нашёл!
Томас схватил калику за руку, потащил прочь, оглядываясь на странного человека:
— Сумасшедший какой-то… Дервиш, наверное. Хотя с виду нашего роду. Пойдём, а то еще покусает.
