Двери, пол и оконные рамы были выполнены из очень темного, почти черного дерева. Точно такая же мебель — несомненно, старинная — ярко выделялась на фоне белых, ничем не украшенных стен. Эта спальня просто дышала историей, прекрасно сохранившейся в древних предметах, по сути не отличавшихся от скудного убранства номера, где остановился Мануэль. Кровать выглядела слишком узкой для взрослого человека, хотя из-за деревянного резного изголовья и боковых реек казалась больше, и была покрыта белым пуховым одеялом, которое, впрочем, не скрывало ее аскетичного вида. Обстановку дополняли туалетный столик с большим зеркалом — наверняка серебряным — и платяной шкаф из точно такого же темного дерева, что и кровать. На тумбочках стояли одинаковые ночники: бронзовые полуодетые нимфы держали на вытянутых вверх руках абажуры из венецианского стекла. Над постелью висело распятие, на другой стене — совершенно не сочетающийся с обстановкой телевизор, а рядом располагался сейф, который никто не потрудился спрятать за картиной.
Ортигоса ощутил одновременно и удивление и облегчение. Комната Альваро напоминала аскетично обставленный, чистый и проветренный номер в отеле, готовый принять нового постояльца, с достаточно нейтральной обстановкой, которая позволит любому гостю почувствовать себя комфортно. Не видно было никаких предметов личного пользования или признаков того, что раньше здесь кто-то жил.
Писатель осмотрелся, ища свидетельства пребывания Альваро в этой комнате, но так ничего и не обнаружил. В голову пришла мысль, что после аварии кто-то, наверное, забрал отсюда все его вещи. Мануэль повернулся к Эрминии, которая молча стояла сзади, и спросил об этом.
— Здесь все осталось в точности так, как при хозяине, никто ничего не трогал.
Затем экономка пробормотала что-то по поводу того, что ей нужно вернуться на кухню, и ушла, прикрыв за собой дверь. Ортигоса подошел к окну и увидел расположенные за домом теплицы и сараи, а также заросшую деревьями долину.
Он по очереди выдвинул все ящики туалетного столика — пусто. В огромном шкафу одиноко висели несколько идеально отглаженных рубашек, которые привез Альваро. Писателю захотелось прикоснуться к мягкой ткани, ощутить под пальцами неуловимое присутствие владельца этих вещей. Еще несколько секунд он смотрел на одежду Альваро, а потом решительно закрыл дверцы, разрушив едва не захватившую его полностью магию. В голову пришла мысль: хорошо бы, если все, что принадлежало Альваро, исчезло вместе с ним. Жизнь стала бы намного проще, если б мертвые не оставляли после себя вещи, напоминавшие пустую скорлупу. Если б все следы их пребывания на Земле исчезали, то и их имена скоро оказались бы забыты, как случилось с древними египетскими фараонами.
В соседнем отделении обнаружились две пары ботинок и дорожная сумка — такая же, как привез с собой Ортигоса, второпях покидав в нее кучу ненужных вещей. Писатель наклонился и проверил — сумка, как он и ожидал, оказалась пустой. В одной из тумбочек лежала книга, которую читал Альваро. Мануэль вспомнил, что видел, как тот взял ее с собой, собираясь в дорогу. В другом ящике нашлась пачка счетов на небольшие суммы. В глаза Ортигосе бросился логотип бензозаправочной станции, но он не стал внимательно просматривать эти бумаги, решив, что можно будет заняться ими позже.
В ванной, в отделении с полотенцами и мылом, нашелся несессер Альваро. Только одиноко торчащая в стакане щетка свидетельствовала о том, что здесь кто-то ночевал.
Мануэль остановился перед сейфом. Модель была простая, с электронным замком, который открывался при нажатии комбинации из четырех цифр. Сейф оказался закрыт. Писатель не стал пытаться угадать шифр.
Он сел на кровать и с тоской огляделся вокруг. Ортигоса скорее ожидал увидеть комнату подростка с выцветшими постерами и позабытыми игрушками — свидетелями быстрого взросления. В этом же помещении присутствие Альваро никак не ощущалось. Психолог-криминалист зашел бы в тупик, пытаясь составить портрет жившего здесь человека, который не чувствовал себя как дома. Мануэль невольно испытал облегчение, осознав, что пребывание Альваро в этих местах было настолько непродолжительным, что не оставило ни малейшего следа. Писатель много раз пытался воскресить в памяти жесты и мимику Альваро и теперь был уверен, что ничто не связывало мужа с родовым имением. Это не его комната и не его дом.
