Ортигоса собрал билеты и счета и засунул в карман пиджака. Затем снова подошел к шкафу и проверил кармашки дорожной сумки, а после некоторого колебания еще и карманы рубашек и двух висящих рядом с ними пиджаков. В одном он нашел еще два билета, а в другом — гардению, уже засохшую, но все еще сохраняющую свой неповторимый аромат. Красота увядшего цветка напомнила Мануэлю бабочку: некогда упругие восковые лепестки теперь стали настолько хрупкими, что казались почти прозрачными. Ассоциация заставила писателя содрогнуться, будто он коснулся чего-то липкого, мокрого и отвратительного. Преисполненный суевериями, Ортигоса засунул гардению обратно в карман и инстинктивно вытер руки об одежду, словно желая избавиться от любых следов смерти.
Мануэль уже направился было к двери, но вернулся к сейфу и, следуя какому-то внезапному порыву, набрал цифры, обозначавшие дату их с Альваро свадьбы: два, пять, один, два. Металлический ящик издал характерный звук, и дверца открылась, а внутри зажегся свет. У дальней стенки писатель увидел их с Альваро снимок в маленькой рамке — копию того, что стоял у них дома на комоде. Именно на эту фотографию Ортигоса старался не смотреть, собираясь в Галисию. Обручальное кольцо Альваро лежало на книге «Цена отречения». Мануэль узнал яркую обложку своего издательства и обтрепанные уголки того экземпляра, который он подписал для мужа пятнадцать лет назад.
— «Цена отречения», — прошептал писатель, и губы его невольно растянулись в улыбке. — «Цена отречения»…
Он все повторял и повторял эти слова. То, что книга оказалась в тайнике, значило для писателя не меньше, чем обнаруженное там же обручальное кольцо. Сейф находился на уровне груди, поэтому Ортигоса сразу увидел свое имя, выгравированное на внутренней стороне кольца вместе с датой, которую Альваро выбрал в качестве шифра. Мануэль протянул руку и ощутил теплоту металла, который словно еще несколько секунд назад плотно прилегал к пальцу владельца.
В коридоре раздались крики. Писатель схватил кольцо и, оставив все остальное внутри, захлопнул дверцу. Раздался характерный звук, замок закрылся. Ортигоса распахнул дверь и едва не столкнулся с Сантьяго, который собирался взяться за ручку. Эрминия с выражением отчаяния на лице молча взирала на них, стоя около лестницы. Лицо, уши и шея маркиза начали краснеть, словно он подхватил какую-то заразную болезнь. Сантьяго шагнул навстречу писателю и закричал, задыхаясь от ярости:
— Что вы здесь делаете? Кто позволил вам войти? Вы не можете заявляться сюда, словно…
Мануэлю казалось, что маркиз его ударит. Другой человек в подобном состоянии точно бы это сделал. Но Ортигоса понимал, что Сантьяго злится исключительно от бессилия, как ребенок, устроивший истерику из-за того, что не может ничего изменить. Писатель заметил открытую дверь в конце коридора. В проеме маячила темная фигура. Он решил попробовать уладить инцидент:
— Я всего лишь хотел взглянуть на комнату Альваро.
— Вы не имеете права! — крикнул маркиз еще громче.
— Имею. Ваш брат был моим мужем.
Крайняя степень раздражения проявилась в злобной гримасе, которую Мануэлю довелось наблюдать не впервые. Она возникла лишь на долю секунды, но обнажила ненависть и презрение, которые испытывал Сантьяго. Впрочем, маркиз не был настолько смел, чтобы демонстрировать истинные чувства. Он тут же принял свой обычный вид — обиженного ребенка.
— Вы говорили, что уедете, и вот вы снова здесь, плюете на приличия и всюду суете свой нос, словно вор… Вы что-то взяли?
Писатель разжал кулак и продемонстрировал золотое кольцо, которое машинально надел на палец вместе со своим. Сантьяго ринулся внутрь, чтобы проверить, всё ли на месте в комнате. Ортигоса сделал над собой усилие и не шелохнулся. Он взглянул на Эрминию, которая прошептала: «Прошу прощения» — и закатила глаза — в точности как мать плачущего ребенка или человек, чей друг перебрал спиртного.
Маркиз недолго пробыл в пустой спальне Альваро и быстро вернулся.
— Что вы здесь делали? Что искали? — снова начал кричать он. — Эрминия! Почему ты впустила этого человека?
— А кто я такая, чтобы ему запретить? — спокойно возразила экономка.
Раздосадованный маркиз снова накинулся на писателя:
— Вы не можете здесь находиться, заявляться, когда вам вздумается; вы не…
Мануэль спокойно выдержал его взгляд.
— Я имею право приезжать сюда и буду делать это до тех пор, пока не найду ответы на волнующие меня вопросы.
Сантьяго покраснел еще больше, но выражение его лица вдруг изменилось, словно ему стало все равно или он нашел решение своей проблемы.
— Я звоню в Гвардию.
Ортигоса улыбнулся, и маркиз, который уже было направился к лестнице, застыл на месте, удивленный, что его угроза не возымела желаемого действия.
— Вот как? И что вы им скажете? Чтобы приехали и выгнали законного владельца?
Насмешливая улыбка, сопровождавшая эти слова, нанесла сокрушительный удар по самообладанию Сантьяго. Маркиз снова повернулся к писателю; казалось, будто он сейчас расплачется.
