Шесть дней на борту комфортабельного теплохода показались мне раем, где ангелы в легких воздушных платьях порхали с палубы на палубу, загорали у бассейна, ночи проводили в барах и ресторанах, заводили скоротечные романы, ссорились и мирились. Одним словом — жили жизнью, полной удовольствий, которые им давало морское путешествие.
Я тоже был приобщен к этой отдыхающей элите, мог позволить себе обедать в ресторане первого класса, проводить время в баре и даже играть с «одноруким бандитом» — игральным автоматом. И, что самое удивительное, я дважды обыграл этот железный цветной ящик, вытряхнув из его карманов почти пятьсот долларов. Не играл только в рулетку: бегающий шарик не внушал мне доверия.
Очаровательных девочек тут было пруд пруди, и они охотно со мной знакомились. Одна из них, француженка Жаннет, с такой доверчивостью и преданностью относилась ко мне, что я даже привел ее в свою каюту и с возбуждением и трепетом юнца целовал ее нежные губы. Испорченный опытным бабьем, я уже подумывал посягнуть на невинность этой девочки, но вдруг узнал, что ей нет еще шестнадцати и сразу потерял к ней интерес, с сожалением подумав о ее матери, которая благосклонно поглядывала на меня.
Мы уже шли обратно. Мне оставалось наслаждаться этой жизнью еще пару дней, и я с большим сожалением ждал конца моих каникул.
Ночью меня посетил Владик.
— Ты не хотел бы побыть в нашей компании? — спросил он. — У одной из девушек день рождения.
Я обрадовался приятному развлечению, быстренько сходил в магазин и купил в подарок целый набор французской парфюмерии — десять шикарных предметов.
Мы прекрасно провели время. Я сразу вписался в среду остроумных и веселых студентов — их наняли на теплоход в каникулы, раскованных и без архаичных предрассудков. Я пил, искренне веселился, а время неумолимо сокращалось, как шагреневая кожа, неумолимо приближая меня к катастрофе, о которой я еще не подозревал. Если бы можно было говорить языком радио- и телекомментаторов, которым они говорили во время карибского кризиса, когда «Полтава» везла на Кубу ядерные ракеты, я бы сказал: «До катастрофы осталось тринадцать часов».
Я целовался, обнимался, почти честно признавался очаровательной брюнетке из Одессы по имени Лера, что влюбился. Даже сделал ей предложение выйти за меня замуж, назначив день свадьбы на первое сентября.
— Давай сначала познакомимся, — предложила Лера. — Раньше так делали. А то пойдешь под венец и не знаешь с кем.
— Что ты хочешь обо мне узнать? — спросил я, любуясь этой красоткой.
— Ну, например, храпишь ли ты во сне?
— О, это мое главное достоинство. Я настолько способен, что быстро научу и тебя храпеть. Ты представляешь, что мы будем выделывать вдвоем по ночам!
— Так мы по ночам будем храпеть? — лукаво спросила она. — А я думала…
— Правильно думала. В промежутках между храпом… — Но она закрыла мне рот ладонью, не дав договорить.
— Что ты тут делаешь на теплоходе? Владик тебя так расписывал, что я даже решила тебя прикупить на весь рейс. Сколько стоит ваша светлость?
— Моя светлость не продается, а может быть вручена вам в качестве приложения.
— К чему?
— К моей любви!
— Я правильно поняла? Твою любовь можно купить, а тебя получить даром? — Она откровенно смеялась надо мной, все время подсовывая какой-либо подтекст под мои слова. Но я был уверен, что нравлюсь Лере, и прикидывал, какая была бы из нас прекрасная пара, по крайней мере, внешне.
— Я добровольно и с охотой передаю себя в твои руки.
— Не выкручивайся, а отвечай на поставленный вопрос.
— Отдыхаю, как все. Я папенькин сынок. Он решил, чтобы я проветрился.
— Это ты сочинил для меня? Рисуешься, хвалишься, чтобы я растаяла. А на самом деле я знаю, кто ты, раз тебя опекает Владик. Я не такая уж непроходимая тупица, чтобы не понять этого. Когда ты появился на теплоходе после Александрии, я подумала, что…
«Ну поняла и поняла, ничего страшного тут нет. Не пройдет и десяти часов, как я также исчезну с судна в Александрии. А ты, милая, будешь спать в своей каютке. Жаль, придется уходить, а было так комфортно…»
— А что, дочка секретаря Жовтенского райкома партии не могла бы составить счастье рядовому армии ЧК? Или в вашем кругу это не принято?
— Что? Составлять счастье?
— Спускаться по социальной лестнице.
— Давай с тобой выпьем шампанского, и я тебе расскажу про эту лестницу. — Она взяла из ведерка бутылку шампанского, я открыл, и мы, не обращая внимания на распавшуюся попарно компанию, выпили по целому фужеру вина. После этого она меня поцеловала. Да, все же умеют в Одессе чему-то научить хорошенькую девушку. Когда же она прошептала мне, что хотела бы посмотреть, как устроена моя каюта, я пришел в еще большее восхищение. Мы с ней ушли, и я не подозревал, что через несколько часов для меня закончится этот пир и наступит чума.
Теплоход я покинул ночью. Провожал меня только третий помощник капитана. Владик стукнул меня по плечу и сказал:
— Случится быть в Одессе, обязательно найди меня. Телефоны, которые я тебе дал, все действующие. Последний — моей матери. Она всегда в курсе, где меня носит.
